Сквозь призму из муранского стекла

В июле в ЕМИИ открылась выставка, посвященная Сергею Параджанову – его жизни, биографии, творческом пути в восприятии автора Татьяны Данильянц. Названием «Дары Венеции – Сергею Параджанову» экспозиция обязана своим характерным венецианским содержанием (ткани, стекло), которое приобретает непривычную форму в коллажном сочетании с фотографиями. Обо всех деталях мне довелось пообщаться с создателем и реализатором проекта, что во многом, безусловно, изменило вектор восприятия экспонатов. Для меня же основным поводом для размышлений стала идея создания воображаемого дома для незнакомого человека: является ли это проявлением внутренней свободы или это вторжение на территорию комфорта? Эго или теснота в собственном сознании? Стоит ли вообще пытаться жить в чужом сознании? Об этом (по объему текста понятно, что еще о многом другом речь тоже зайдет) - в беседе-монологе Татьяны Данильянц.

Татьяна Данильянц. *Источник фото

Я хочу установить связи между жизнью Сергея Параджанова и Венецией. В этом состоит научная часть проекта. В целом я его обозначаю как научно-художественный: научный – потому что в нем присутствует элемент исследования. Основная задача состоит в реконструкции реальных и нереальных связей, которые могли быть у Параджанова в повседневной и эстетической жизни. Эстетические связи во многом сопряжены с понятием «гения места», которое собой значит дух того или иного культурного в широком смысле пространства. «Гений места» Параджанова, скорее, бытует в Тбилиси и Венеции – по словам очевидцев, между этими городами существуют параллели – у них одинаковые «физиономии»: наличие воды, общность архитектурной топонимики. Я никогда не была в Тбилиси, но, судя по тем фильмам и фотографиям, которые я видела, пожалуй, можно согласиться, что Венеция и Тбилиси похожи.

Я была на конференции, посвященной семидесятым, которая проходила в Армении. Меня поразило, что, когда во всем мире происходила додекафония, примерно те же процессы происходили почти открыто и в Армении. Не совсем понятно, как все это обходило существующий режим. Длинные руки советской власти не дотягивались до тех краев, и именно это во многом сохранило аутентичность их культуры, ее идентичность. Связано ли это с национальной непокорностью? Не знаю. Для себя я не могу это объяснить. Но не знаю более свободолюбивого человека, чем Параджанов.

Был Советский Союз, и в нем было много художников, сценаристов, режиссеров-соцреалистов. Но было лишь два художника, которых мы можем называть режиссерами авторского кино: это, безусловно, Тарковский, которого вы хорошо знаете, и Параджанов, которого не знают множество представителей молодого поколения. И это поразительно, насколько он стерт из культурного обихода. В то же время, я не особо удивлена, что вы его не знаете: когда я водила экскурсии по этой выставке, многие молодые люди меня спрашивали, кто такой Сергей Параджанов, и я понимала в этот момент, что культура – она как прилив: сначала приносит имена, а затем уносит куда-то на середину океана. Поэтому, во многом, цель этой выставки состоит в том, чтобы вернуть имя Параджанова. Помнить о Параджанове нужно так же, как об Антониони или Феллини, ибо феномен Параджанова для России был в той же мере уникальным, как феномен Феллини для Италии – они даже творили в одну и ту же эпоху. Я думаю, что эта миссия моего проекта очень важна.

Сергей Параджанов. *Источник фото

Вторая миссия проекта состоит в рождении нового взгляда на связь Параджанова с Венецией. В первую очередь, для тех, кто его знает и любит. Когда, в ходе работы, я работала над гипотетической идеей о родстве Параджанова и Венеции, мне пришлось ее апробировать и заниматься доказательством – как при написании диссертации или доказательстве теоремы. Сама мысль об этом проекте пришла ко мне в 2013 в Ереване, когда я даже не знала детально биографию Параджанова, так как никогда не интересовалась им как историк искусств, только как любитель его фильмов и коллажей. Когда начала с двух сторон исследовать его биографию – со стороны Ереванского Музея Параджанова и Венецианского Дома кино, выяснились удивительные факты о Параджанове в Венеции.

В семьдесят седьмом году, когда он сидел в тюрьме, его фильмы ретроспективно были показаны в Венеции. Позже, группа инициативных итальянцев учредила приз его имени, который воспроизводит ту самую чеканку, сделанную в тюрьме на крышечке от молока. Эта награда для кинематографистов является одной из главных за вклад в киноискусство.

Вообще, итальянских кинематографистов и Параджанова связывали самые тесные узы. К Параджанову в Тбилиси приезжали в гости по-настоящему великие мастера, великие художники. Например, Мастроянни, Ив Сен-Лоран. Последний, кстати, по словам очевидцев, увидев коллажи Параджанова, испытал культурный шок, а книгу с репродукциями он хранил как реликвию. Связи, возникшие в 50-х – 70-х годах, составляют целый пласт культуры, и это касается не только Параджанова, но и, например, театра на Таганке в Москве: Демидова с труппой также была у него в гостях.

Потрясающая связь возникла и с Тарковским: Параджанов обожал его и считал своим учителем, хотя тот и был младше на целых двенадцать лет. Когда они встретились, Параджанов накрыл стол старинными французскими кружевами, в центр поставил кувшин с вином и чашку и начал в нее лить вино до тех пор, пока оно не стало переливаться через край и не обагрило кружево. Таким образом он хотел отразить свои ощущения и переживания от фильмов Тарковского. Это ведь очень красиво, и сегодня мы могли бы назвать это перформансом.

Для поколения, которое формировалось в девяностые годы, Параджанов был образцом поразительного свободолюбия: в достаточно глухие брежневские времена он вел себя так, как считал нужным и говорил то, что думал. За что и страдал.

Когда я озаботилась темой жизни Параджанова в Венеции, то спросила директора венецианского Дома кино, знает ли он Параджанова, на что он ответил, что хорошо его помнит и, более того, в семьдесят седьмом году, когда Сергей Иосифович сидел, группа кинематографистов из Италии устроила биеннале, посвященную диссидентам из СССР. В частности, она была посвящена Параджанову. Тогда же мир увидел фильм «Тени забытых предков».

В 1984-ом году советская Армения была представлена на фестивале в Венеции, где личность Параджанова была все еще персоной нон-грата, в силу его напряженных отношений с властью. Ни один его фильм не был показан. Однако в Венеции мне подарили каталог, который посвящен этому ретроспективному фестивалю, где каждая статья армянского киноведа или итальянского киноведа содержит в себе имя Параджанова по меньшей мере 3-5 раз.

В 1988-ом году Параджанова выпустили на кинофестиваль в Венеции с фильмом «Ашик-Кериб» (ему в моей выставке посвящена фотография с венецианской маской со стеклянной оранжевой линзой). Это те три события в Венеции, с косвенным или прямым участием Параджанова, которые легли в основу выставки.

Когда я представляла выставку в Венеции и Ереване, киноведы были искренне поражены увиденным и услышанным, так как они попросту не знали всех этих деталей биографии Параджанова, а это ведь очень важно, ибо художник, как правило, очень тесно связан с местом. Однако Параджанов всю свою жизнь провел в СССР и был только в Роттердаме, Стамбуле, Париже и Венеции. Вы понимаете, что очень много в этом случае значит его актуализация в Венеции. Мне стало интересно сделать эту выставку не только в виде художественных образов, но и в виде документа, которым стал фильм. Он проецируется в зале музея.

То, что я вошла в эту стезю, как нож входит в масло, говорит о том, что весь Параджанов не ушел – это как у Пушкина: «Весь я не умру» - до сих пор где-то его энергия остается на сетчатке тех, кто видел его фильмы.

Существенный смысл выставки заключился еще и в некоем «моральном краудфандинге». В ней приняли участие венецианцы, передав свои дары: отличные операторы сняли фильм (его можно увидеть в музее - прим. IMC), композитор бесплатно написал к нему музыку, мне помогали советами в поиске стеклодувни, чтобы сделать те ассамбляжи, которые сейчас представлены на выставке, а это очень большая проблема. Также бесплатно была предоставлена ткань для композиций одним очень известным текстильным домом. Интересно было наблюдать за реакцией венецианцев, когда я показывала каталог с работами Параджанова, когда рассказывала о своем проекте: они не знали, кто это, но как только я показывала его коллажи, они изумлялись красотой и изысканностью работ. Например, композитор не просто согласился написать музыку – он проникся духом армянской симфонической музыки, посмотрел все фильмы Параджанова, которые имели английские субтитры и под этим впечатлением он написал музыку, которая имеет большое значение для этого фильма.

На выставке можно увидеть пять вещей, в которых присутствуют предметы национальной атрибутики – муранское стекло и венецианские ткани. Элементы из стекла я делала сама с бригадой стеклодувов на острове Мурано. О чем эти пять вещей? Это абстрактные предметы, своеобразное наше с Венецией приношение Параджанову. Моя задача была сделать высказывание на тему даров Венеции Параджанову, поэтому они и получили такие абстрактные названия. Например, работа под названием «Остров святого Лазаря» связана с поездкой Сергея Иосифовича на армянский остров: на стеклянном окошке по-армянски написано: «Святой Лазарь».

Мне несвойственно делать посвящение кому-то, но Сергей Иосифович Параджанов - это мастер такого высочайшего уровня, что он заслуживает не только пристального внимания, но и колоссального труда. Для того, чтобы «прочитать» эту выставку, нужно, в идеале, «прочитать» фильмы Параджанова. Когда я делала этот проект, моя ставка на доверие к зрителю была такова, что мне не нужно было расставлять акценты и делать некие отсылки к творчеству Сергея Иосифовича. Я уверена, что тот, кто так или иначе знаком с ним через его кино, коллажи, без особого труда сможет почувствовать дух выставки.

Поначалу я огорчалась, что посетители выставки не знают Параджанова, а потом поняла, что процентов семьдесят с ним вовсе не знакомы. Речь не идет о его творчестве – многие просто не знают, кто он. Тем не менее, не стыдно не знать – стыдно не интересоваться. Основной моей задачей было создание дома для Параджанова, который станет для зрителя своего рода кроссвордом. Это довольно смелый шаг и, по-человечески, понятный жест.

На протяжении всего времени работы над выставкой я балансировала и подвергала ее критике. Если бы услышала жесткие высказывания в адрес замысла, то прекратила бы работу. До последнего момента я не имела подтверждения тому, что мне есть смысл продолжать. Однако все случилось так, как оно есть сейчас. На открытии выставки был настоятель армянской церкви в Екатеринбурге, отец Аристакес. Он лично поблагодарил меня за реализацию этого проекта и за образовательный «вспоминательный» жест, посвященный маэстро. Отношение к личности и творчеству Параджанова тех представителей армянской общины, которые были на выставке, как к гению. Однозначно. Честно говоря, за эти несколько лет, которые я работаю над проектом, вообще ни у кого, тем более у армян, иных чувств, кроме как восхищения, удивления и потрясения творчеством Параджанова, не встречала.

Последней каплей стал просмотр фильма, который записан на старой рассыпающейся VHS: там зафиксировано интервью с Параджановым. Когда его спросили, что для него Венеция, он по-русски, с характерным кавказским акцентом, ответил, что, если человечество потеряет Венецию, оно лишится сердца. Это стало решающим словом, и я не отступила.

Для создания этой выставки совместила фотографию со стеклом и стекло с текстилем. Это дерзко, хоть и природное стекло, и снимки имеют общую почву. Параджанов научил меня быть свободной, и это главный урок, который я получила, работая над выставкой.

Выставка работает в Музее ИЗО до 9 августа.