Омоновец с чупа-чупсом, дым из коляски и секс на столе

В Екатеринбурге сегодня состоится премьера оперы венгерского композитора Петера Этвёша «Три сестры». Культурный обозреватель IMC Анна Филосян побывала на генеральном прогоне спектакля и рассказывает, что следует знать о нем перед походом, как он связан с текущей городской повесткой и зачем музыканты разбивают фарфоровые чашки.

Екатеринбургскому зрителю не привыкать к эффектным современным постановкам. Но такого город еще не видел. Современная опера, лишенная линейного повествования, где чеховские герои превращаются в архетипические образы, курят, сосут чупа-чупсы, занимаются любовью на столе, тушат пожар дымом и разговаривают сами с собой. Всё это — «Три сестры» Петера Этвёша в постановке известного нью-йоркского режиссера Кристофера Олдена.

Музыка

Венгерский композитор Петер Этвёш — легенда послевоенного авангарда, знаковая фигура современной академической музыки. «Три сестры» — его первая серьезная опера 1998-го года, одна из самых значительных и популярных современных опер, за 20 лет выдержавшая 20 постановок. Музыка «Трех сестер» очень математична и структурна, но в то же время исполнена местами вполне традиционной красотой. Первая же сцена открывается удивительными диссонансными трезвучиями аккордеона — символического русского инструмента. Тритоны отсылают к трем главным персонажам, а сильный диссонанс, возникающий в этом мажорно-минорном интервале, символизирует отчуждение, опустошенность существования сестер Прозоровых.

«Чехов писал эту пьесу как комедию. Комедия — это мажор. Но все театры ставят ее как мощную трагедию — минор. И я использую сочетание мажора и минора в моей музыке, это и есть особый мажорно-минорный интервал — тритон. Если вы услышите его — знайте, наступил драматический момент, что-то произошло», — говорит Петер Этвеш, композитор оперы «Три сестры».

Каждому из 13 героев оперы соответствует определенный инструмент. Ирину представляет гобой, Машу — кларнет, Ольгу — флейта, их брата Андрея — фагот, его жену Наташу — сопрано-саксофон и колокольчики, потомка немецких аристократов Тузенбаха — две валторны в духе немецких романтиков. Персонажа может не быть на сцене, но стоит зазвучать соответствующему инструменту, и можно сразу понять, о ком речь. Еще одна особенность — в опере играет два оркестра: в оркестровой яме находится камерный ансамбль, а над сценой — большой оркестр. Это создает что-то вроде стереоэффекта, как в кинотеатре. 

Либретто

Об операх Этвёша важно знать, что они почти всегда основаны на качественной литературе, будь то «Любовь и другие демоны» Маркеса, «Без крови» Барикко или «Три сестры» Чехова. При этом они не слепо повторяют сюжет оригинала, а свободно и подчас радикально перерабатывают его материал, чтобы ярче высветить проблемные точки и создать некое отдельное, своеобычное пространство, существующее параллельно оригиналу, но подсказанное им. Поэтому в случае «Трех  сестер» абсолютно необязательно досконально знать пьесу Чехова, гораздо важнее открыть уши и глаза и попытаться услышать и увидеть все фокусы, заложенные авторами; освободиться от стереотипов и ожиданий, поймать общее ощущение и смыслы, создаваемые музыкой и режиссерским решением.

Если всерьез пытаться вывести некий свод правил или пожеланий «как смотреть оперный спектакль», вот его первый пункт: необходимо оставить за порогом театра все собственные или усвоенные ожидания и представления о предстоящем спектакле. Тем более, если опера, которую сейчас предстоит услышать, имеет известный литературный источник, или в культуре бытует устойчивый образ «правильной» постановки этой оперы — все это нужно поскорее забыть.

Богдан Королек из сборника «Как смотреть оперу»

Важная особенность либретто Петера Этвёша и Клауса Хеннеберга — нелинейность повествования: сюжет делится на три «секвенции», то есть последовательности сцен, показанных глазами разных героев: Ирины, Андрея и Маши. Это известный прием в мировом искусстве: он, в частности, используется в фильме «Франсуаза, или супружеская жизнь» Андре Кайатта, где одни и те же события показаны сначала глазами мужа, а потом — глазами жены, и результат увиденного оказывается различным, потому что у каждой из сторон своя правда. Зыбкость и субъективность восприятия реальности у Этвёша доведена до крайней точки и переходит в гротеск: его герои, как и у Чехова, не слышат друг друга и, кажется, разговаривают сами с собой. Еще одна любопытная деталь: Этвёш работает над либретто всех своих опер совместно с женой, иногда до неузнаваемости перерабатывая материал, написанный автором либретто. «He is a man of love», — говорил об Этвёше знаменитый немецкий композитор Карлхайнц Штокхаузен. Человек, полный любви, или просто — человек любви, который, словно человек дождя, с упрямством сумасшедшего утверждает торжество любви, а в случае «Трех сестер» — пагубность отсутствия любви и взаимопонимания между людьми.

Постановка

Оперный режиссер из Нью-Йорка Кристофер Олден поставил «Три сестры» без обращения к каким-либо клише о России и русскости, которым грешили другие постановки оперы, скатываясь  к пресловутому «а-ля рюс» с водкой и медведями (хотя медведь здесь все же появляется, но скорее как персонаж сна и абсурдная пародия на эти самые лубочные стереотипы). По словам Олдена, он меньше всего хотел бы рассказывать русским, как он видит наши национальные черты и проблемы. В этой постановке нет привязки к чеховскому времени — и к какому-либо еще, она словно подвешена над бездной вечности, вне эпох и национальностей, универсальна и, вторя Чехову, говорит о внутреннем состоянии человека на сломе эпох, в ожидании прекрасного — или, как показала история, — ужасного — будущего.

«Я специально не планировал эту постановку как пессимистичную — напротив, я хотел сказать об ожидании будущего, о вере в прогресс, о том, что вот-вот что-то изменится; но, возможно, взгляд на то, каким мир предстает сегодня, каким-то образом прорвался из моего бессознательного», — рассказывает Кристофер Олден, режиссер-постановщик оперы «Три сестры».

Контекст

Самовопрошание и саморазрушение сделались главной составляющей нового мышления: разразилась «нервная эпоха», как назвал ее Кафка.

Флориан Иллиес. «1913. Лето целого века»

Пьеса Чехова вышла в 1900 году, прямо на рубеже веков, накануне масштабных перемен, в преддверии века двух мировых войн, глобализации, массового производства и мировых корпораций. Нервная атмосфера fin de siècle, эйфория ожидания чего-то нового и страх перед будущим, пресыщение жизнью и очарование смертью, нервная утонченность, переходящая в декаданс, — все это характерно для эпохи, которую прекрасно описал немецкий искусствовед Флориан Иллиес в своей блестящей книге про 1913 год. Олден решает эту душную, предгрозовую атмосферу эпохи сценографией и способом существования героев на сцене. Персонажи одеты в костюмы из разных эпох и будто не связаны между собой, а собраны в каком-то диком несочетаемом коллаже: Ирина — тургеневская девушка в простом платье, Маша — яркая старлетка из 1960-х, Ольга — деловая дама, не поднимающая головы от ноутбука, Наташа — гламурная киса в шубе и с накладными ресницами, Барон — хиппи с магнитофоном на плече, Вершинин — омоновец с чупа-чупсом, нянька Анфиса — уборщица из офисного центра. Персонажи двигаются медленно, подолгу смотрят в пустоту, ведут себя запредельно странно, занимаются сексом на столе и — что самое возмутительное для любителей костюмной классики — почти не поют, легко переходя с шепота на визг, с баса на фальцет, с жужжания на шипение, с пения на слегка аутичное говорение, как в потусторонних снах из «Твин Пикса». Вся эта дичь происходит в герметичном пространстве то ли зала ожидания, то ли советского кабинета времен застоя с деревянной обшивкой и рядом кресел у стены.

«Первым вдохновением для сценографии была берлинская студия радиозаписи 1930-х годов. Но потом мы упростили идею, чтобы она не выглядела так эпохально. Костюмы же сестер четко распределены по эпохам: чеховское время, советские 1960-е и условная современность», — поясняет Ираклий Авалиани, художник-постановщик оперы «Три сестры».

Эти формальные приемы рождают ощущение неуютного сюрреалистического морока, вязкого сновидения, в котором герои застряли, как муха в янтаре, и из которого нет выхода и спасения. Добавляет клаустрофобии дважды повторяемая сцена пожара и дым, происходящий не только от пожара, но и из коляски Наташи, где лежит ее сын — опять же представитель будущего. Важная чеховская деталь: часы падают из рук доктора и разбиваются вдребезги (в этот момент музыкант в оркестре разбивает фарфоровую чашку в специальной ванночке с фарфоровыми осколками). Этот прием тоже повторяется дважды. Удушающее ощущение замкнутого пространства и постоянные повторы роднят спектакль с фирменной эмоцией Чехова, характерной для большинства его пьес: все герои чего-то ждут, причем чаще всего сами не знают чего — какого-то призрачного счастья, лучшего будущего; причем сами ничего обычно не делают для его приближения, а только пьют чай, мечтательно тоскуют по лучшей доле и много разговаривают, по несколько раз повторяя одно и то же. «Мы никогда не уедем в Москву», — дважды говорит Ирина. В этом двойном отрицании мнится горький приговор не только им тогдашним, но и нашим советским родителям, и нам сегодняшним. Прекрасное будущее вот-вот наступит, но это не точно.

Готовится здоровая, сильная буря, которая идет, уже близка и скоро сдует с нашего общества лень, равнодушие и гнилую скуку.

А. П. Чехов. «Три сестры»

Погадать на опере

Кстати, погадать о будущем можно в игре «Урал Опера Балет», созданной специально для «Трех сестер». Включайте звук и вытягивайте карточку с предсказанием — результат споет один из персонажей.

Что почитать

1. Гид по опере «Три сестры» 

2. Антон Павлович Чехов. «Три сестры» и другие пьесы

3. «Как смотреть оперу? Двадцать четыре ответа». М.: Крафт+, 2018.

4. Виктор Вилисов. «Нас всех тошнит. Как театр стал современным, а мы этого не заметили», М.: АСТ, 2018.

5. Флориан Иллиес. «1913. Лето целого века». М.: Ad Marginem, 2013.

Премьера оперы «Три сестры» состоится 16, 17, 18 мая, еще один показ пройдет 16 июня. Оперу можно увидеть в «Урал Опера Балет» по адресу пр. Ленина, 46А. Билеты здесь.