Имена под травой

В селе Покровском Свердловской области старое кладбище окружили кольцом из 104 сосен, чтобы обозначить его границы, защитить от мусора и возможной застройки. В Екатеринбурге татарские активисты на общественных началах почти двадцать лет ухаживают за историческим некрополем, где могут быть похоронены около десяти тысяч человек. А местные краеведы из исторического клуба годами разыскивают забытые могилы людей, чьи имена важны для истории города, но исчезают из его памяти.

По российскому законодательству кладбища нельзя просто снести и застроить, заботиться о них обязаны муниципальные власти. На практике старые некрополи зарастают травой, памятники разрушаются, надписи стираются, а сведения о захоронениях утрачиваются. Тогда сохранение целого пласта местной истории становится делом нескольких неравнодушных людей, у которых зачастую нет ни денег, ни необходимых инструментов, ни уверенности, что это кому-то надо и что их работу будет кому продолжить.

Журналисты It’s My City и «Поля зрения» поговорили с людьми, которые спасают старые кладбища Свердловской области, выяснили, с какими трудностями они сталкиваются и почему считают эту работу важной.

«Оно не бесхозное». Татаро-башкирское кладбище

Старинное татаро-башкирское кладбище находится недалеко от центра Екатеринбурга, в Верх-Исетском районе. Татарская община получила землеотвод на него еще в 1879 году, так что кладбищу почти 150 лет.

— В статьях в интернете можно найти, что оно бесхозное. Но оно не бесхозное, у него есть те, кому не все равно, — говорит активист Ильдар Хабибуллин.

Ильдар — исследователь, журналист, строитель. Родился и большую часть жизни прожил в Екатеринбурге, последние два года живет в Казани, но продолжает заниматься историей екатеринбургских татар и несколько раз в год навещает родной город. За кладбищем Хабибуллин и его единомышленники ухаживают почти 20 лет. 

Ильдар Хабибуллин во время субботника в 2019 году. Фото: архив It’s My City

Когда в 2006 году у Ильдара появился компьютер, он стал искать в интернете информацию про татар Екатеринбурга. Вышел на сайт с форумом. Там подружился с другими местными: общались, встречались, ездили в Казань. Вместе решили создать татарскую молодежную организацию, назвали «ЯШЕН», в переводе с татарского «молния». Сейчас она занимается сохранением и популяризацией татарской культуры: проводит языковые клубы, игротеки, лектории, праздники. Но первым проектом «ЯШЕНа» стало приведение в порядок старого кладбища.

— Мы обязаны чтить предков и защищать их память, это имеет значение не только для татар, но и в целом для Екатеринбурга. Все, кто занимается развитием города, понимают значимость наследия, — объясняет Ильдар.

— Ну, власти не очень понимают, как обычно, — добавляет усмехнувшись.

В 2007 году территория кладбища больше походила на лес: за деревьями и зарослями могил почти не было видно. Еще здесь были свалены горы мусора: рядом, со стороны улицы Серафимы Дерябиной, работали предприятия, которые выкидывали мусор за забор, на сторону кладбища.

Активисты решили взять все в свои руки. Первый субботник провели в том же 2007 году. Затем установили на заборе вокруг ламинированные таблички с предупреждением, что это кладбище. По словам Ильдара, после этого мусор на территории складировать перестали. 

Одна из могил на татаро-башкирском кладбище. Фото: It’s My City / «Поле зрения»

До революции здесь хоронили мусульман Екатеринбурга, но есть также и могилы русских, православных людей, и семейные захоронения, где один из супругов был русским. На территории находится обелиск в память о полусотне бойцов, умерших в екатеринбургских госпиталях во время Великой Отечественной войны. Также здесь расположен объект культурного наследия — семейное захоронение Агафуровых, связанное со знаменитой купеческой династией.

После революции, когда часть богатых татарских семей уехала, а часть была репрессирована, кладбище осталось без прежнего общественного попечения. Вновь заботиться о территории начали в советские годы, когда погост стал фактически главным местом, где мусульманская община проводила совместные молитвы. Лишь в конце 1980-х годов у общины появилась возможность открыть полноценную мечеть. С какого периода точно неизвестно, но до начала нулевых на погосте был смотритель, однако затем и его не стало. В наше время кладбище закрыто для новых захоронений.

Совместная молитва на татаро-башкирском кладбище. Дата фото точно не установлена, Ильдар Хабибуллин предполагает, что его сделали либо во время празднования Ураза-байрама в 1955 году, либо во время празднования Курбан-байрама в 1979 году. Фото предоставлено Ильдаром Хабибуллиным

Субботники активисты проводят здесь минимум раз в год. Организует «Яшен», иногда подключаются другие общественные и мусульманские организации и потомки похороненных. Самым массовым стало мероприятие в 2019 году. Тогда кампанию поддержало большое количество татарских и мусульманских организаций, из Первоуральска приехал целый автобус с прихожанами местной уммы (религиозной общины), его организовал предприниматель и меценат Ринат Аскаров. В уборке в результате участвовали более 100 человек.

В другие годы людей было ощутимо меньше, за последние несколько лет масштаб еще сильнее уменьшился: три года назад на субботник пришли три десятка человек, а в позапрошлом году — всего 15. У Хабибуллина нет однозначного ответа на вопрос, почему так происходит.

Субботники стали способом и привести территорию в порядок, и показать, что за кладбищем следят, его нельзя рассматривать, как свободный участок земли. Активисты опасаются, что некрополь могут уничтожить: вокруг него продолжают расти новостройки. Старожилы рассказывали Ильдару, что в 1990-е здесь уже проходили акции против застройки. 

Субботник 2019 года. Фото предоставил Ильдар Хабибуллин

Главная проблема — нехватка ресурсов. Субботников все-таки недостаточно, чтобы содержать территорию в порядке. За кладбище отвечает МКУ «Служба городских кладбищ», именно она обязана ухаживать за территорией, мемориальными комплексами и объектами благоустройства, но на деле только предоставляет машину для вывоза мусора во время субботников и, судя по табличкам, обрабатывает от клещей.

— Олег Хабибуллин вел длинную переписку с различными организациями, требуя выполнения законных обязанностей. В итоге они поставили два бака для мусора. В прошлом году сделали новый бетонный забор. Это спустя почти десять лет, — говорит Ильдар про вклад местных властей.  

Сторожа у кладбища нет, поэтому мусор здесь продолжает появляться, хоть и не в таких масштабах, как раньше. Несколько лет назад активисты начали самостоятельно восстанавливать сторожку на прежнем месте поверх старого фундамента. Однако служба, отвечающая за кладбище, смотрителя нанимать не стала, а здание признала самостроем и снесла.

— Согласовать, чтобы на кладбище построить, на мусульманском (усмехается). Если у православных, староверов сносят, то тут это тяжелый случай. Мы предлагали ключи Городской службе кладбищ отдать, чтобы и они могли использовать, и мы. Они отказались. Боялись, что мы там мечеть построим. Но там на улице Репина же мечеть стоит. Да и на кладбищах мечети не ставят, — недоумевает Ильдар.

Могила на татаро-башкирском кладбище. Фото: It’s My City / «Поле зрения»

Еще одна проблема: подъезда к кладбищу нет. Машина может остановиться на обочине, а дальше к воротам надо спуститься (на самом деле, буквально скатиться) по травянистому склону. После строительства новой развязки на улице Серафимы Дерябиной дорога оказалась выше территории некрополя. Активисты пытались решить вопрос, в 2020 году на место даже приезжал глава Екатеринбурга Александр Высокинский, но это ничем не закончилось.

— Он предложил сделать въезд с другой стороны, где бетонный забор и ЖК строился. Мы говорим: «Как с другой стороны? Там же могилы». Он говорит: «Да уберем их, перезахороним», — вспоминает Ильдар, невесело посмеиваясь.

Сколько точно могил на кладбище и кто именно в них покоится, доподлинно неизвестно. Реестр захоронений если и существовал, то утрачен. Во всяком случае, сведений нет ни в Государственном архиве Свердловской области, ни в КСО .

Активисты пытаются восстановить информацию самостоятельно. Летом 2025 года Ильдар привез из Казани специалистов по старотатарскому языку в арабской графике, они провели опись надмогильных плит. Ильдар смог привлечь на это деньги: их выделили Всемирный форум татарской молодежи, Всемирный конгресс татар и все тот же Олег Хабибуллин.

Могильный камень на татаро-башкирском кладбище. Фото: It’s My City / «Поле зрения»

Надписи примерно на 30% могил уже невозможно прочитать, говорит Ильдар Хабибуллин. Но их также фиксируют, чтобы хотя бы собрать информацию о количестве захоронений. Активист предполагает, что на кладбище могут быть похоронены около 10 тысяч человек. Он планирует выпустить книгу с реестром захоронений и историей места: надеется, что после этого добиться благоустройства кладбища от городских властей будет проще.

Ильдар считает, что кладбища нужно сохранять настолько долго, насколько это возможно, а параллельно вести работу по мемориализации: устанавливать информационные стенды, создавать цифровой реестр захоронений.

Если кладбища не станет, переживает Ильдар, город потеряет уникальный объект мусульманской культуры, а вместе с ним и свои корни. 

Фото: It’s My City / «Поле зрения»

«Волонтеры — капля в море». Восстановление забытых могил

Равнодушное отношение к историческим кладбищам директор Свердловского областного краеведческого музея Александр Емельянов объясняет разрывом исторической памяти: в советское время людей учили помнить героев, в 1990-е приоритеты изменились, и многие исторические персонажи оказались забыты. В 2000-е интерес вернулся, но, по мнению историка, он весьма формален.

— Все это здорово — про 9 Мая, «Юнармию»... Но я вижу в этом значительную долю формализма. Внешние атрибуты соблюдаются, цветы возлагаются, а в голове, к сожалению, не так много чего поменялось, — считает Емельянов.

Еще 1988 году он и другие краеведы основали военно-исторический клуб «Горный Щит». С 2009 года Емельянов стал председателем клуба. Работа с забытыми могилами с самого начала была одной из его задач. Те, кто создавал «Горный Щит», занимались темой в одиночку и знали, что на кладбищах много заброшенных, не атрибутированных могил, представляющих исторический интерес, объясняет Емельянов.

В числе исследователей-одиночек военный историк Александр Кручинин, краеведы Василий Некрасов и Николай Неуймин. Они регулярно обходили исторические Ивановское и Михайловское кладбища, а позже и более современные Широкореченское, Восточное и Северное: там также захоронены известные личности Екатеринбурга, и состояние их могил не всегда лучше, чем на исторических некрополях. Сначала исследователи искали могилы людей, связанных с военной историей Екатеринбурга и Урала, но постепенно расширили круг поиска до купцов, врачей, инженеров, артистов. 

1) Александр Емельянов на субботнике на Михайловском кладбище в честь 122 годовщины сражения в Желтом море. 2) Николай Неуймин на Михайловском кладбище у могилы погибших на перевале Дятлова. Фото: группа клуба «Горный Щит» во «ВКонтакте».

Ищут просто, объясняет Неуймин: в голове массив краеведческой информации, поэтому достаточно идти по кладбищу и читать фамилии на плитах. Время от времени попадаются знакомые. Если надпись уже неразличима, Николай берет шкурку, пучок травы, мел и трет — очертания букв проявляются .

Порой находки запускают цепочки событий и помогают отыскивать новые пласты исторической информации. Так, несколько лет назад члены клуба обнаружили неприметную плиту с именем матроса крейсера «Варяг». Могила стала частью ежегодной акции клуба к 9 февраля, в годовщину боя «Варяга» и «Корейца» : люди приходят на кладбище, возлагают цветы. В 2026 году акцию впервые широко анонсировали. Из публикаций о ней узнал внук военного. Оказалось, родственники до сих пор хранят память о предке. Они передали музею копии документов, фотографий и других исторических материалов. Так имя на плите превратилось в человека со своей историей.

Николай Неуймин. Фото: It’s My City / «Поле зрения»

И Емельянов, и Неуймин говорят, что нередко чувствуют, что кроме них сохранение памяти о значимых людях Екатеринбурга никому сильно не надо. Емельянов вспоминает, как в 2013 году краевед Вадим Шипицын обнаружил на Ивановском кладбище заброшенную могилу Ахмадуллы Ишмухаметова. Это единственный герой Советского Союза из легендарного Уральского добровольческого танкового корпуса, похороненный в Свердловске, но могила его была заброшена, на ней стояла только старая ржавая пирамидка.

— Вроде бы кто-то где-то что-то изучает, цветы к памятнику воинам УДТК на площади Привокзальной возлагает, но то, что есть такой человек, не помнят, — говорит Емельянов.

Новый памятник на могиле Ахмадуллы Ишмухаметова. Фото: Никита Михненко. Источник: Свердловский областной краеведческий музей

При этом все вопросы и проблемы решать все же удается и через запросы в Службу городских кладбищ, и благодаря помощи меценатов и местных компаний. Александр признается, что на их пути встречается не так много препятствий: в свое время именно на базе «Горного Щита» было сформировано свердловское отделение Российского военно-исторического общества (РВИО), учрежденное в том числе Министерством культуры и Министерством обороны. Емельянов является его председателем.

В 2016 году клуб нашел деньги на новый памятник Ишмухаметову: их выделили благотворительный фонд «Память» и Уральская горно-металлургическая компания (УГМК). Тоже помогли связи: руководитель УГМК Андрей Козицын был официальным представителем РВИО на Урале, а Емельянов руководил Музеем военной техники УГМК.

Некоторые памятники клуб восстанавливает своими силами — покупает цемент для склейки разбитых надгробий, заказывает новые таблички, очищают территорию, поднимают памятники, если они упали. Порой удается привлечь родственников или бизнес. Например, на восстановление могилы конструктора-артиллериста Николая Сидоренко деньги дал завод № 9 , где он трудился.

Клуб работает точечно только с исторически значимыми могилами, о которых удалось что-то узнать. Но его усилий все равно не хватает.

— Волонтеры — это капля в море, — признает историк. 

Фигурка на полке в кабинете Александра Емельянова. Фото: It’s My City / «Поле зрения»

С городскими властями клуб взаимодействует в основном по оргвопросам: любые работы на кладбищах надо согласовывать. Материально администрация почти не помогает, но главное, говорит Емельянов, что не мешает. По его мнению, сохранение исторических кладбищ вовсе не обязательно должно начинаться с больших государственных программ. Порой достаточно человека, который заметит заброшенную могилу, сфотографирует, попробует выяснить, кто там похоронен. Потом к поиску могут подключиться родственники, краеведы, музей, предприятие или спонсор.

— Если мы не будем помнить предков, то мы недостойные преемники, — считает Емельянов.

Говоря об идеальной судьбе для кладбищ, он описывает мемориальный парк памяти: место, с которого можно начинать изучение истории родного края, некрополь в хорошей традиции, куда можно прийти и подумать о вечном.

Несколько лет назад клуб начал создавать собственную базу — фотографировали могилы, фиксировали их координаты. Пока единой системы не получилось, просто не дошли руки до того, чтобы свести воедино разрозненные схемы с точками GPS и сделанными кадрами. 

Александр Емельянов. Фото: It’s My City / «Поле зрения»

«Все кости моих предков лежат на этом кладбище». Проект, выросший из личной истории

150 сосен — ровно столько сейчас растет вокруг старого кладбища села Покровского. Часть саженцев выкопали с территории погоста, часть в окрестностях. Местные решили окружить некрополь живым кольцом, чтобы обозначить территорию: забора у кладбища нет, и раньше здесь часто скидывали мусор. Высаженные сосны частично помогли это остановить.  

Еще с помощью живого кольца люди защищают захоронения от возможной застройки.

— Кладбище находится на лакомом куске земли, в самом центре села. А время сейчас капиталистическое. Не дай бог найдется какой-нибудь капиталист и скажет: ну все, кладбище закрыто, нужно все сровнять и поставить коттеджи, — рассуждает уроженка Покровского Галина Коротина.

Посадка сосен — ее идея.

По образованию Галина астроном, всю жизнь работала учительницей астрономии. А выйдя на пенсию десять лет назад стала родоведом: сначала искала информацию о предках, потом вошла в Уральское историко-родословное общество, участвовала в его мероприятиях, училась, семь лет назад возглавила екатеринбургское отделение.

Галина Коротина. Фото: It’s My City / «Поле зрения»

Галина родилась и выросла в соседнем от села городе Артемовском, но знала, что в Покровском похоронены ее предки. Только не знала, где именно, поскольку когда уходили из жизни родители, была слишком молода, чтобы этим интересоваться. Через троюродную сестру отыскала место, где покоятся прадед и прабабушка. А потом выяснила, что все кости предков лежат на этом кладбище: здесь похоронены 12 поколений ее родственников, изначально пришедших сюда 300 лет назад с Русского Севера.

Когда Галина впервые приехала на погост десять лет назад, некоторые могилы уже было невозможно различить: заросли травой. Более-менее ухоженными было чуть больше десятка захоронений. Кладбище находится на балансе артемовского муниципалитета, но власти не особо за ним ухаживают, говорит Коротина. Лишь однажды на ее памяти глава села прислал работника с триммером. Тот поработал около 40 минут и уехал.

— Что такое 40 минут работы с кладбищем, за которым 60 лет никто не ухаживал? — задается вопросом Галина.

Женщина старается добиваться помощи местных администраций, но в основном рассчитывает на помощь сельчан. Чтобы привлечь их внимание к кладбищу, три года назад Коротина организовала семейный съезд рода Абакумовых — такую фамилию носила линия ее матери, фамилия в селе распространенная. Собрались, познакомились, пообщались за чаем. Тогда Коротина впервые предложила людям прибрать территорию, они откликнулись.

Галина и жители села Покровское на субботнике. Фото: предоставила Галина Коротина

Субботники стали проводить дважды в год, иногда трижды. Заботы взяли на себя местные, в основном Совет ветеранов и женсовет. Но людей, готовых регулярно выходить на уборку, немного — человек 13–18, по оценке Галины. Однажды на субботник вышли всего четыре человека: она сама, ее супруг и два троюродных брата. Так произошло, потому что большинство коренных поселенцев разъехались, среди нынешних жителей села много приезжих, считает женщина.

Молодые люди почти не подключаются. Один раз помогали ребята из сельской спортивной секции вместе с руководителем, один раз ученики местной школы. Приглашения и в учебное заведение, и в секцию Коротина отправляет каждый год.

— Чтобы приходили родители со своими детьми и продолжали эту ниточку памяти — такое встречается крайне редко, — с сожалением говорит Галина. При этом признает, что невозможно заставить людей интересоваться историей, они могут прийти к этому сами, и случается это в разном возрасте. 

Жители села Покровское убирают мусор с кладбища во время субботника. Фото: предоставила Галина Коротина

Старания Галины все же дают результат: она говорит, что на кладбище стало появляться больше ухоженных могил, потомки начали восстанавливать старые захоронения, ставить новые гранитные и каменные памятники. Люди словно начали просыпаться, говорит Галина. А сохранение кладбища постепенно стало частью работы по сохранению истории Покровского.

После семейного съезда Абакумовых местные начали интересоваться, почему такое мероприятие провели только для одного рода. Тогда Галина придумала Фестиваль старожильческих фамилий. Впервые его провели в 2025 году, на Покров Пресвятой Богородицы — престольный праздник села . Подготовка фестиваля заняла два года, а фестиваль длился два дня. За это время его посетили примерно двести человек — жители Покровского, Артемовского, соседних поселений, Екатеринбурга. Организаторы проводили конкурсы для школьников, собирали семейные фотографии, устраивали выставки семейных древ. Галина рассказывала про субботники на кладбище и призывала ухаживать за могилами не только собственных родственников.

— Даже если вы не помните, где могила вашего предка, почистите другую, и где-то почистят могилу вашего предка. Это связано, добро возвращается, — объясняет она.

В рамках инвентаризации кладбищ, начатой по распоряжению правительства, муниципальные специалисты насчитали на кладбище около тысячи могил. В их число не вошли утраченные захоронения, от которых остался только холмик. Галина фиксирует информацию и про такие могилы, а вообще старается собрать информацию обо всех, кто покоится на погосте. К очистке плит относится крайне бережно, использует только воду. Если от стершейся краски остались выступающие следы, переносит их на бумагу с помощью угля — иногда удается прочесть надпись. 

Некоторые осторожно раскапывает, они вросли в землю так, что надписи стали не видны.

Также Коротина фотографирует все могилы. Правда, изначально неправильно организовала эту работу — просто снимала захоронения. Потом ее научили определять координаты места, и сбор данных пришлось начать заново. Что делать с этими сведениями дальше, Галина пока не знает: вроде как нужен отдельный сайт, а как его сделать она не понимает. При этом признает, что не сможет заниматься кладбищем бесконечно: она живет в Екатеринбурге, постоянно ездить в Покровское уже не хватает сил. Женщина стремится сформировать местное сообщество, которое продолжит заботиться о погосте без нее.

— Хочется, чтобы мир был гармоничнее. Чтобы не было горького сожаления, что могло быть по-другому, а вышло так, и ты ничего не сделал. Стараюсь делать, — объясняет Галина.

Родовед считает, что вероятность утратить кладбища высока. Если и когда это произойдет, на месте погоста должен как минимум появится знак: в этой земле покоятся жители такого-то населенного пункт. Тогда место сможет стать местом силы для предков.