«И все это мышиная возня», – писал в аське мой будущий коллега, а в тот момент редактор «Европейско-Азиатских новостей» Антон Ольшанников. Мы обсуждали происходящее в фонде «Город без наркотиков», и я был готов спорить, но не мог. Отвечал на телефонный звонок: лучший политический репортер страны Катя Винокурова из «Газеты.ру» задавала семнадцатый вопрос о том, что думает про Ройзмана губернатор Куйвашев, а потом восемнадцатый – в чем причина конфликта Фонда и полиции, а потом еще и еще.
И не она одна. В прошлый четверг, 22 июня, когда в женском реабилитационном центре поднялся переполох, 19-часовой выпуск «Сегодня» на НТВ начинался прямым включением с Питерского экономического форума, а продолжался «Городом без наркотиков». Рассказ о «наезде» силовиков был в российских новостях темой №2, сразу после обвала курса рубля. «Коммерсантъ» в ежедневном режиме посвящает защите Евгения Ройзмана место на своих полосах, хотя это издание с устоявшимися правилами: рассказали о конфликте статьей, потом – максимум короткими сообщениями. Но в случае с «Городом без наркотиков» правила не работают: статья о закрытии реабилитационных центров, статья о втором уголовном деле, статья о проверке, проводимой Минюстом.
Но мой будущий коллега был не согласен, и считал, что случившееся – «мышиная возня». И не он один.
Писать про события, в которых фигурирует фамилия Ройзмана, для издания, которое наполовину в шутку, наполовину всерьез определяется, как хипстерское, странно. Физически ощущаешь, что еще две строки, и глаза читателя прекратят бег по странице, потому что для определенной публики Ройзман – это что-то запредельное, непонятное и существующее в другом мире. Журналист Олег Кашин объясняет это наличием консенсуса «в том смысле, что почти все, у кого есть какая-то позиция по поводу «Города без наркотиков», говорили, что это неоднозначная организация, и ее методы тоже не вполне однозначны».
В моих материалах название «Город без наркотиков» с разной периодичностью появляется последние лет двенадцать, и поэтому на объективность не претендую. Я помню, как Фонд возглавлял Игорь Варов, и он мне, безусловно, симпатичнее, чем Евгений Ройзман. Варов придумал открыть пейджер для приема сообщений (это 99-й год), он создал Фонд как систему, где мобильные бригады оперативно реагируют на поступившие сигналы. Чего там: он же посадил первого наркомана на цепь и гордо демонстрировал его съемочной бригаде «Взгляда». При нем приемная Фонда была еще и офисом правительственной комиссии по борьбе с наркоманией, и вообще местом приличным, как лучшие офисы 2000-го года: столы с глянцевым блеском, кожаная мебель, вкусный чай и аромат нелегально завезенных сигарет «Gitanes».
И унизительное изгнание Варова, конечно, вызывало вопросы. Тем более, что вскоре после этого новый президент Фонда Евгений Ройзман баллотировался в Госдуму, практически менял моральный капитал на политический. Да еще и те, кто был в Фонде, подтвердят, что чистоты и блеска там поубавилось. Зато появилось много картин.
Но даже с этой позиции невозможно не замечать главного: такое понятие как «цыганский поселок» в Екатеринбурге исчезло. Мои знакомые жалуются, что купить наркотики стало сложно и курить приходится вещдоки со складов коррумпированных челябинских ментов. Но, кажется, это не замечание в адрес Ройзмана, скорее, наоборот.
Такое понятие как «цыганский поселок» в Екатеринбурге исчезло
И с идеей реабилитации тоже не поспоришь. Одна моя знакомая прошла через Фонд и вернулась к жизни прекрасной девушкой, какой ее не помнили даже ближайшие подруги. Через день или два будет полгода, как она вернулась к нам – и ни одного рецидива.
В минувшее воскресенье реабилитантка Фонда Настя рассказывала, что во время спецоперации сбежала домой – в Верхнюю Пышму – и узнала: за 100 дней ее отсутствия из трех подруг две подсели на наркотики и скончались от передоза. А она готовится вернуться к детям и нашла работу. И самое важное: добровольно вернулась в центр в ситуации, когда его громят – чтобы завершить лечение. И если начинать рассуждать глобально, то в этой истории есть яркие доказательства всего того, что пишет Евгений Ройзман в своем ЖЖ. И в этом секрет, почему НТВ не разносит Фонд в щепки, как может («Анатомию протеста» видели – знаем), а дает ему высказаться и ответить анонимным источникам в МВД: несмотря на все подозрения и обвинения, за все годы работы Фонда выдвинуть ему реальные обвинения никто не смог.
И можно занимать места под знаменами с веселым дельфинчиком, отстаивать центры, право держать наркоманов в карцере без их личного согласия. Идти в бой против людей в черной форме, не имеющих имен, постоянно меняющихся по приказу Москвы, никак не связанных с Уралом и ничего для этой территории не делающих. Кто сможет вспомнить, в чем разница между Алексеем Красниковым, Владимиром Воротниковым, Михаилом Никитиным и Михаилом Бородиным, возглавлявшими ГУВД Свердловской области в последние десять лет? Или между Борисом Кузнецовым, Александром Шайковым, Павлом Кукушкиным, Юрием Пономаревым и Сергеем Охлопковым? Это областные прокуроры. И вот они анонимно, опасаясь публичности, руками своих подчиненных, коих не жалко, запускают административную машину, начинают бороться с публичным Ройзманом. Кто герой в этом сравнении – вещь очевидная.
Смущает только безальтернативность ситуации: или добрый Фонд, или злые менты. Или наш, свой, или приезжие московские рвачи. И так всегда: все конфликты, в которых участвует Фонд, всегда предлагают ограниченный выбор: или – или. И получается, что ты или всегда за Ройзмана, идешь за ним, что бы ни происходило, или ты – предатель. Ройзман – всегда квинтэссенция морали, образец для подражания, кладезь мудрости, при том кокетливо замечающий: «Да я простой, как вы». А на другой стороне – фашисты.
Смущает только безальтернативность ситуации: или добрый Фонд, или злые менты
Евгений Ройзман умеет находить конфликты всюду: нет войны с ментами, он разоблачает Фадея Фадеева или мэрию – за снесенные усадьбы. Даже ничего не делая – просто оказавшись на съезде «Правого дела» – он снова в конфликте, и партию Прохорова разгоняют. Самый громкий прошлогодний областной скандал – Сагра – и вовсе вышла случайно. Ройзман сам рассказывает, как спокойно сидел в «Шоко», а в Фонд пришли мужики – за помощью, и парни «качнули ситуацию».
Все это не череда удивительных совпадений, это жизнь Евгения Ройзмана, больше похожая на роман. Как в хорошей литературе, в жизни Ройзмана все ситуации обострены, конфликты напряжены до предела, еще страница – и, кажется, развязка, перелистываешь – а там новый сюжетный поворот. Даже захват женского центра у него проходит 22 июня в 4 утра (хотя в действительности и не захват, а максимум взятие в блокаду, и по времени не позднее часа-половины второго ночи). Но в жизнеописании все подчинено требованию красоты момента.
В жизни Ройзмана все ситуации обострены, конфликты напряжены до предела
Посмотришь на Ройзмана со стороны, объективно – лирический герой романа (и уже герой песен – как минимум, Alai Oli). Интеллектуальный борец с пороками окружающего мира. Мы сидим и болтаем, а он – делает.
Это понимает и сам Евгений Ройзман. Потому и выпускает посты из ЖЖ в виде отдельной книги: напечатал одну, несколько тиражей раздарил и продал, теперь работает над второй. Что за герой президент Фонда – тоже прочитывается…
Когда он был гостем «Правды жизни», то единственный вопрос, на который не удалось получить ответа, звучал так: «Вы сами преподносите себя как Робин Гуда, но хорошо знающие вас люди говорят, вы – Питер Пэн. Кто вы?». Евгений Ройзман, который сам ежедневно ставит своих знакомых перед ограниченным выбором из двух вариантов, выкрутился: «Я бы хотел быть Гарри Поттером».
И в очередной войне Ройзмана с очередным полицейским/прокурорским начальником, лично я вижу конфликт хорошей литературы и пресс-релиза ГУ МВД по Свердловской области. Роман мне, конечно, ближе и интереснее. Тем более, впереди самая новая глава: 14 сентября Питеру Пэну исполнится 50.
Фотографии — Вадим Ахметов, Дмитрий Горчаков, Анатолий Семехин
Нам нужна ваша помощь! It’s My City работает благодаря донатам читателей. Оформить регулярное или разовое пожертвование можно через сервис Friendly по этой ссылке. Это законно и безопасно.