«It’s My City» в рамках спецпроекта «Ручная работа» продолжает рассказывать о екатеринбуржцах самых разных полов и возрастов, тела которых украшены татуировками. Наш новый герой – Сергей Соловьёв, руку которого украшает картина одного из ярчайших представителей австрийского экспрессионизма Эгона Шиле.
«Первый рисунок, который я сделал на теле, можно назвать наколкой. Мне тогда было лет 13 или 14, я жил у себя на даче, питался одной коноплей и был всегда в очень странном состоянии. Как-то ко мне пришли друзья, мы разговаривали, и я почему-то задался вопросом, как люди делают татуировки, как это устроено и почему краска, загнанная под кожу, остается на всю жизнь. Мне стали объяснять, а я все не верил. В общем, мы поспорили и решили мне что-нибудь наколоть. Мы нашли обычную швейную иглу, насадили ее на спичку, разрезали гелевую ручку… Мы нагревали иголку, обмакивали ее в пасту и кололи рисунок мне на руке. Тогда перед тем, как все началось, ребята спросили, что мне наколоть. Я сказал, что все равно, потому что не верил, что рисунок может остаться. В итоге мы накололи мне мой ник — Osa106. После той наколки о татуировках я больше и не думал. Я даже не думал, что ее нужно перебить, потому что не считал ее никогда позорной, хоть она и расплылась вся и теперь даже нельзя прочесть, что там написано».
«Я служил в армии в ВДВ. Там у всех, как правило, есть бзик, что нужно сделать армейскую татуировку. Иногда у меня были наряды, во время которых я имел доступ к аккумуляторам от радиостанций. И я стал собирать машинки, которыми ребята кололи себе надпись «За ВДВ». Такая татуировка обычно колется, когда ты делаешь прыжок с самолета ИЛ-76. Есть тренировочные прыжки с АН-2, это не трудно — так прыгают гражданские, когда им хочется новых впечатлений. А в ИЛ-76 загружают 80 человек, выкидывают в воздухе по 20 с каждого борта, потом делают крюк и снова выкидывают еще 40. При этом скорость 340 километров в час. После этого ты становишься настоящим десантником, тебе дают тельняшку, и ты можешь спокойно колоть татуировку. И если тебя спросят, что это ты себе наколол, ты сможешь объяснить по понятиям. Я тогда смотрел на ребят, которые делали подобные наколки, и думал, что ничего подобного не хочу, и лучше, если колоть тату, то в нормальном салоне».
«Я был влюблен в одну девушку лет 13. И на 13 год я добился наконец-то от нее расположения, но меня тогда как раз забрали в армию. Наша дружба длилась все время, что я служил, и мы даже собирались пожениться, когда я вернусь. Эта девушка — Ксюша — художница, она училась на графического дизайнера в МАИ в Москве. Она рисовала с самого детства, у нее отлично поставлена рука, но она не знала, как себя реализовать. Она много чем занималась, но ко всему интерес быстро пропадал, и как-то раз она решила, что татуировки — это то, что бы она хотела делать. В итоге я вернулся из армии, мы поговорили и вместе решили, что будем заниматься тату, но на третий день после моей демобилизации она меня бросила. И я, чтобы что-то сделать для нее, собрал машинку. Но уже не армейскую из ручки. Я нашел друга, который этим занимался, и мы сделали машинку из женского эпилятора. Это чудовище у меня до сих пор дома хранится. Надо было проверить, работает она или нет, а сделать это я мог только на себе, поэтому я наколол то, чего мне в тот момент больше всего не хватало — улыбку, смайлик. После времени Ксюша хотела его забить, но в обиду я его не давал, потому что он имел для меня особую ценность. Тогда я чувствовал, что этот важный период моей жизни заканчивается, и хотел хоть что-то оставить себе».
«После того, как мы расстались, я ушел в горы и проработал все лето на Кавказе гидом. Ксюша в это время набивала руку, тренировалась на разных кельтских узорах, делала свои эскизы, и благодаря сарафанному радио к ней даже начинала выстраиваться очередь за татуировками. Она нашла знакомого мальчика, который поставлял ей краску, иглы и оборудование. После они начали вместе жить и работать, но им не хватало организации. Очередь за татуировками становилась все больше, графики сбивались, ничего поделать они с этим не могли, и я пришел к ним работать администратором. Я контролировал клиентов, занимался рекламой, составлял план работы.
Но самое интересное, что кроме моих двух небольших наколок, ни у кого из нас троих не было татуировок, и тогда я решил, что нужно набить себе тату. Я даже знал, что это будет. Варианта было два. Первый — это цветная татуировка с картиной Климта «Голая истина». На ней изображена обнаженная женщина, а над ее головой цитата Шиллера: «Невозможно нравиться всем — нравься немногим. Нравиться всем — зло».
Был и второй вариант. В то время ко мне пришло осознание, что то, что я чувствую к Ксюше — это не просто влюбленность, что наши отношения больше похожи на отношения между братом и сестрой. И я тогда решил наколоть сестру художника. Один из моих любимых экспрессионистов Эгон Шиле любил рисовать свою сестру — Герту. Я выбрал свой любимый и самый графичный портрет Герты, и Ксюша набила его. Это было в 2010 году. Для меня эта татуировка сейчас является напоминанием, что у меня есть сестра, которая теперь живет в Питере и работает в тату-салоне, и эта картина на руке отождествляется с тем огромным периодом жизни, который завершился».
«Люди реагируют на татуировки по-разному в разных городах. Кто-то спрашивает, у какого мастера я делал, кто-то говорит, что Герта прекрасно нарисована. Бывают, конечно, гопники, которые вначале начинают придираться, но и с ними обычно ты находишь общий язык. Был случай, когда мне начали предъявлять, что женщин только пидоры на зоне колют, но в общем-то тоже нашлось, что человеку ответить».
«Мама к татуировке спокойно отнеслась, а вот бабушка говорила: «Кто такой этот Шиле? Что это за бесовщина?». Когда я показывал ей картины, она называла его сатанистом. Но потом я ей объяснил все эстетические и моральные значения».
«Люди с татуировками действительно образуют комьюнити, но я в него никогда не входил. Общаться с людьми исключительно из-за того, что у них есть татуировки, мне никогда не было интересно. Ты встречаешь человека, говоришь с ним и понимаешь, что он проходил через то же, что и ты, и обсуждать здесь особо нечего».
«Чаще всего люди к нам приходили со всякой херней. Очень редко находился человек с интересной идеей для татуировки. Особенно если говорить о девочках — они делают тату просто потому, что все делают, и для них нормально наколоть перышко рядом с лобком или птичку. Парни относятся к делу чуть серьезней, они чаще парятся за то, что будет значить рисунок».
«Я нормально отношусь к людям с хорошим эстетическим вкусом, которые просто колют себе картинки, которые им нравятся и которые могут вообще ничего не значить. Также мне нравятся люди, которые запариваются за разные техники и пытаются сделать себе не просто татуировку с рисунком, которого бы ни у кого больше не было, а сделать тату, выполненную в редкой технике. Чтобы люди удивлялись и не могли понять, как можно на теле нарисовать такое».
«Это может превратиться в успешный бизнес, если ты хороший мастер. Человек, который делает татуировки, обязательно должен иметь художественное образование, должен понимать, как, например, нарисовать человека, какие должны быть пропорции… Частая ошибка многих татуировщиков: они не умеют рисовать и просто берут картинку, переводят ее, а когда начинают колоть, то все получается криво, потому что не поставлена рука, нет таланта, чутья. Мастер должен постоянно развиваться, узнавать новые техники, создавать свои эскизы. Тогда к нему будут выстраиваться очереди».
Фотографии Тимофея Балдина
Нам нужна ваша помощь! It’s My City работает благодаря донатам читателей. Оформить регулярное или разовое пожертвование можно через сервис Friendly по этой ссылке. Это законно и безопасно.