Личное дело: Надежда Кононова о жизни художника и своих куклах

Надежда Кононова окончила факультет камнерезного искусства, трудилась в мультипликационном цехе Свердловской киностудии, прошла стажировку у Юрия Норштейна, работала над известными мультфильмами «Про Веру и Анфису», «В гостях у деда Евлампия», «Бабушка» и «Джон Генри – человек из стали» Андрея Золотухина и многими другими. Большую часть своей жизни она посвятила кукольному делу. В интервью IMC она рассказала о том, как рухнула Свердловская киностудия, как оживают куклы и когда художник может чувствовать себя свободным и счастливым.

О МУЛЬТФИЛЬМАХ И СВЕРДЛОВСКОЙ КИНОСТУДИИ

Кукольные мультфильмы на Свердловской киностудии начали делать в 85-86 годах. Когда я пришла на студию, меня отправили в рисовальный цех, а я попросила перевести меня в другой. Режиссер мультипликационного цеха предложил показать, что я умею, я слепила что-то – и так оказалась в цехе кукольном.

Тянуло меня к куклам – и все. Ещё когда я кукольное кино просто смотрела. Как это всё оживает? Фантастика!

У нас дядька был на студии, он сам шарниры делал. Всё-всё у него двигалось! Такое чудо. Был ещё Юра Ушаков (Юрий Ушаков – художник Свердловской киностудии, работал над мультфильмами «Про Веру и Анфису», «Ловись, рыбка!», «Золотой волос», «Дедушкина дудочка» – прим. IMC), такой необыкновенный персонаж. Ни ребёнка, ни котёнка. Он целыми днями на киностудии сидел, делал всё: миниатюрные санки, кастрюли – в общем, все маленькие детали. От больших не отличишь, так всё точно.

Помню, как-то раз я прихожу, значит, в эти роковые 90-е в цех, есть нечего, наркомания полная, шприцы по всему двору валяются, работы нет никакой. Захожу, а наш руководитель пьяный в доску, в дырявых носках сидит, всех девок выгнал, они ходят, ревут, работу искать надо. В итоге, из всех осталась я одна. Потом ещё парней каких-то набрали. Но в цехе я одна всех заменяла.

Когда мы полностью посвящали свою работу киностудии, то думали, это навсегда. Ты привыкаешь к системе, и даже мысли не возникает, что когда-то такая мощная организация – в тот момент там работало около трех тысяч человек – может исчезнуть. Мы ничего не успели сообразить. Все рухнуло, как карточный домик. Какие куклы?! Жизнь рушится. И почти ничего из тех маленьких шедевров не сохранилось. А был огромный кукольный цех. Огромный!

Последний фильм, над которым я работала, был в 2000 году. Про раков. А мы как раз в Питер поехали, я эту картину забросила ненадолго. Тогда у меня было предчувствие, что сейчас доделаю эту картину, всех разгонят, и ничего там больше не останется.

Сейчас на месте нашего цеха «Сити-Центр». Девчонки, с которыми вместе работали, проходят мимо – ревут. Я вообще туда не хожу даже. Все коридоры эти, комнаты наши – всё в памяти.

О ЖИЗНИ СВОБОДНОГО ХУДОЖНИКА, КУКЛАХ И СЕМЬЕ РОМАНОВЫХ

После работы на киностудии я была свободным художником и даже провела персональную выставку рисунков пастелью. В то время я любила пастель. А вообще так всегда у меня бывает: тут что-то понравится, там. Всем хочется заняться.

Примерно в то же время по «Четвёртому каналу» рассказывали о барышне с куклами, приехавшей из Москвы, и о её курсах. Она в «Доме Художника» набрала себе группу из десяти человек, и я тоже пришла. Эта женщина делала кукол из пластика, которого мы в жизни не видывали. Такой спектр действий – лепи из него, что хочешь! А мы на киностудии из пенопласта лепили, и такое говно получалось, или еще лепили из пластилина, отливали из стодонта. Это такой материал для отливки крепкой части у вставных челюстей. Он из двух мономеров состоит: один жидкий, другой как порошок. Когда разводишь его, ужасная вонь стоит.

Когда ты что-то делаешь из фарфора, то точно знаешь, это навсегда. Полимерная глина всё равно немного деформируется со временем. Лица у кукол так или иначе немного изменяются. А фарфоровые лица всегда остаются такими, какими были созданы первоначально.

Процесс изготовления куклы длительный. Сначала ты лепишь из пластилина или пластика то, что хочешь затем отлить. Например, руку или ногу. Потом по пластилиновому изделию делаешь гипсовую форму для отливки фарфора. Через 24 часа гипс засыхает, ты пластилин вынимаешь и заливаешь в готовую форму жидкий фарфор. При том, ты вовремя должен почувствовать, что налил ни больше, ни меньше, а так, чтобы ничего не треснуло. После выливаешь обратно, и только полая форма остается на стенках гипса. Гипс забирает влагу из фарфора, и элемент получается прочным, но ещё податливым. Тогда ты вырезаешь уже все детально: пальчики на руках и ногах, придаёшь портретное сходство лицу. Затем обжигаешь в муфельной печи при 1300° С до полного высыхания. При воздействии высоких температур фарфоровая голова, например, уменьшается примерно в полтора раза – и это нужно учитывать, чтобы пропорции куклы были правильными. После всего этого выстраивается каркас куклы, её тело, шьётся одежда, раскрашиваются руки, ноги и лицо. И вот она уже живая.

Из одной гипсовой формы элемент можно отлить только десять раз, потом она приходит в непригодное состояние.

Фарфоровые изделия такие хрупкие, потому что полые внутри. Если их наполнить, конечно, они станут намного прочнее, но кукла будет очень тяжёлой.

Сейчас я занимаюсь созданием коллекции к 400-летию Дома Романовых. И сама удивляюсь тому, что вроде бы форма для отливки каждого из персонажей одна, делаешь все по одной и той же схеме. Но каждый Алексей и каждая Анастасия отличаются от других – все разные.

Я, когда Александру делала, ругала её, ругала, что она с Распутиным распутничала, говорила, что из-за неё я без России осталась. Своенравная она получилась, как и в жизни была: взяла да и вышла из муфельной печи треснутая. А Николай, вон, какой благостный получился. Это потому что я ему ни слова плохого не сказала!

Первой начала делать голову Николая. На это ушел целый январь. Весь февраль я делала Александру. И только сейчас начала заниматься еще не запечёнными головами царских детей. Я специально делаю их младше того возраста, в котором они погибли. Алексею примерно пять лет. Нужно, чтобы они ещё пожили.

Из-за работы над куклами этой семьи творится колдовство, чудеса. Последние из Романовых снились мне уже дважды. Идут так тихо-тихо, смотрят свысока и мимо проходят.

О СЧАСТЬЕ И СВОЕМ МИРЕ

Быть художником для меня – легко жить. Есть люди, которых всё раздражает: крошки на столе, как дети топают, бегая по квартире. А меня ничего не раздражает. Ну, снесли двери и снесли, когда-то же они всё равно появятся.

У меня свой какой-то мир, я как дурочка с переулочка живу. Мне комфортно в себе находиться. Даже в толстенькой.

Очень сильно повезло тем, кто делает в жизни то, что он любит делать. Я никогда не смогу делать то, что мне не нравится.

Человек может быть свободен только тогда, когда много идей и всё время нужно что-то делать, делать. И «мя» сказать некогда.

Фотографии Тимофея Балдина

БЛОГ НАДЕЖДЫ КОНОНОВОЙ