Я никогда никому не говорила, но я чайлд-хейт! Чайлд-хейт – это не немецкое ругательство, это такие люди, которые ненавидят детей. Наберите аккуратно childhate в Google, и вы узнаете, что я не одна такая, нас сотни и даже многие тысячи.
Нет, нет, мы не обязательно едим чужих детей на завтрак! И уж поверьте, это не мы, усевшись в кружок под пунцовым абажуром, сшитым из детских кофточек, разрабатываем эти ужасные игрушки из шоколадных яиц и сундучков, которые ни черта не собираются, а собравшись, ломаются, теряются и заставляют детей много плакать. Чайлд-хейт не выходят на демонстрации, не пляшут в храмах, не пишут писем в ЮНЕСКО с просьбой ограничить как-то рождаемость. Они просто тихо ненавидят детей. Не-на-ви-дят. Де-тей.
Прекрасно помню, когда это родилось во мне. Мамина подруга родила, и мы поплелись на Сортировку смотреть на дитя. Будто ближе к центру нет мест, чтобы посмотреть? Мы долго ехали на трамвае вдоль утренних унылых окраин, потом раздевались в прихожей тихо-тихо, так, чтоб ни одна половица не скрипнула. Мыли руки, как хирург перед операцией, с мылом с мылом с мылом, и пили чай. Дите нам не показывали. Родившей подруги тоже не было видно – нас встречала ее мама, то есть дитячья бабушка.
Мы сели на диван и стали смотреть телевизор. Тоже тихо, чтоб никто не услышал, что там говорят. Мы просидели в тишине половину выпуска передачи «Утренняя почта» и тут, наконец, из спальни вышла мамина подруга. В халате и с не очень свежим цветом лица. Она шла на цыпочках, тихо-тихо.
Я была поражена! Ведь я всегда видела ее при полном параде – у нас в гостях или у мамы на работе. Макияж, качественный начес, блузка с жабо и черная юбка-карандаш, колготки со стрелкой и высокие каблуки… Все как у лучших людей Советского Союза. А тут… Вышла к нам простая тетка, пахнущая чем-то мне доселе незнакомым, сладким, как кефир с детской кухни.
И знаете, что было самым странным? У нее изменилось лицо. И не потому, что оно было без косметики. Нет. Изменилось выражение лица. Оно стало каким-то… Ну, не знаю, чистым – неправильно сказать. Оно стало мамским! Беззащитным и трогательным. Таким, что захотелось ее обнять, пожалеть, погладить по неприбранной голове и подарить ей упаковку новых колготок со стрелкой, чтоб она не плакала.
Она пила с нами чай, слушала мамины рассказы о работе, но как-то отвлечено, словно мы были как этот телевизор – одна картинка без звука. Понимаете? Она была в своем мире, там с дитем. Там, в другой комнате. Она глотала свой чай, поминутно прислушиваясь – нет ли звуков из спальни? Видимо, беспокоилась, крепко ли спит дитя – понимала я.
Мы таки его увидели, когда он, ребенок, наконец, проснулся. Даже не он, а она, потому что дитем была девочка. Ничего девочкиного в нем, правда, не было. В ребенке запомнился мне очень маленький нос и на этом носу были белые прыщики! Прыщики, как у взрослого человека!!! Как так, думала я, он месяц назад родился, а него уже прыщи! Ну, уж это ни в какие ворота?! И еще какашки. Фу! Потому, что он вскоре обделался. Мы, к счастью, не стали смотреть, как его перепеленывают. Под детские крики вышли из комнаты и стали одеваться, чтобы поехать домой.
Сели в лифт, ужасный, мрачный, слава богу, у нас в центре таких мало, но с нами остался он, этот специфический запах, который шел от подруги. Его источал он, младенец. Я помню! Запах сладкий, как кефирчик из молочки, где мне покупали обогащенный лактобактериями напиток. Бррр!
Мы снова ехали на трамвае мимо моста и гаражей, мимо спальных кварталов, к нам в красивый исторический центр города. Я сидела у окна и, как говорится, было время подумать. Я подумала и поняла, что все плохо – человек-то пропал. Вот, такое дело.
Был один человек – красивая, счастливая женщина, с яркой индивидуальностью. Архитектор, на минуточку! Член совета приемной комиссии в самом престижном вузе города, автор интересных и сложных проектов новейшей застройки нашего промышленного Свердловска. А теперь – это… Просто мама. Мама, каких на свете тысячи, да что там – миллионы!
Я знала, что каждый из нас должен оставить на Земле свой след. След в виде новых заводов и зданий, например, как моя мама и ее подруга-архитектор. Спектаклей и кинофильмов, картин и рукописей, быстрых техник и новых сплавов металла – как мой папа. Какой след оставлю я, было пока непонятно. Понятно лишь то, что после рождения детей уже поздно думать о том, как войти в историю. Ясно же, что здания и новые проекты мамину подругу больше не интересуют. И вряд ли, выйдя из декретного отпуска, она ими займется с прежней страстью. А какой был человек, какая женщина! И что, она теперь любит только одно – свое дите с прыщиками и какашками. Как банально!
Я вот ненавижу детей! Я так решила, когда мне было 13 лет. Я не отступала от своей позиции ни на шаг. Вещала родне и друзьям, что дети – это зло, и я их терпеть не могу. На всех, умиляющихся и сюсюкающих, я смотрела как на больных косоглазием – с легким состраданием и острым чувством собственного превосходства.
Нет, я не монстр какой-то, не подумайте! Я пыталась их полюбить, чтобы стать нормальной, знаете ли, дамой. Усердно нянькала детей своих подруг, работала руководителем в крупной детской редакции и много общалась с подростками и совсем мелкими ребенками. Мне нравилось с ними, они были забавные. Но чтоб любить-любить и целовать-целовать? Нет, такого порыва не было.
Можно смело сказать, что я худо-бедно, но придерживалась внутренней позиции childhate – до тех пор, пока не поняла, что беременна. И тут знаете, что стряслось? Догадались уже? Пропал человек. Вот так вот запросто: был на свете и журналист, и телезвезда, и продюсер, и авантюрная яркая личность, и красивая женщина, и «одна-такая-на-весь-белый-свет». Вместо всего этого появилась тоже сами знаете кто… мама. Такая простая, знаете, ма-маш-ка, каких тысячи, да, что там – миллионы.
Вот не поверите, пишу это – а в носу-то щиплет. Прям щиплет-щиплет. И я хочу сказать тем, кто делает начинку к шоколадным яйцам и сундучкам, которые ребенок открывает, а там сюрприииииз! Вы что там, офонарели в своем кружке childhate под своим пунцовым абажуром? Прекратите придумывать и выпускать эти ужасные игрушки, которые ни черта не собираются, а собравшись, ломаются и теряются. Прекратите! Они и заставляют моих троих детей плакать. Моих милых крошек с прыщиками и какашками. Крошек системы «два мальчика и одна девочка».
Нам нужна ваша помощь! It’s My City работает благодаря донатам читателей. Оформить регулярное или разовое пожертвование можно через сервис Friendly по этой ссылке. Это законно и безопасно.