Почему не физика? Почему БДСМ?

Иван Малыгин, кандидат технических наук и преподаватель УрФУ, рассказал автору IMC Юлии Филипповой о своей жизни и работе, а также о людях, которые перестали мечтать о космосе, эмоциональных цифровых удовлетволяторах и героях нашего времени.

Современные студенты хотят хорошую зарплату и престижную работу, но у нас технический вуз. Чего можно добиться в технике? Очень мало. Здесь гениев нет. Мир сейчас финансовый и успешными считаются те, кто умеют зарабатывать. Вы видели богатого человека с паяльником? Нет. Может ли человек изобрести полезный агрегат и стать известным? Нет. Билл Гейтс прославился и разбогател благодаря Windows, но не он его создал. Стив Джобс – пример успеха, но тоже не российский. Студенты видят, как страна живет, и понимают, что созиданием в технической отрасли успешности не достичь.

Молодые люди, не обремененные проблемами, семьей, ипотекой, могут позволить себе заниматься чем-то интересным, но редко это делают. Даже те, кто идут в аспирантуру или магистратуру, просто хотят избежать службы в армии, и как таковая наука их не прельщает. Выпускник предпочтет пойти на работу в сотовую компанию или к интернет-провайдеру, потому что будет там получать больше, чем в науке. Это понятно: молодому человеку нужны деньги – он хочет квартиру, машину, девушку сводить в кафе.

Я преподаю уже двадцать лет 3-4 курсам – это молодые люди 21-22 лет, так что умею общаться с молодежью именно этого возраста, но многое в них мне не понятно. Например, когда они идут в кафе и платят деньги – рубль в минуту – за то, что просто сидят и играют в мафию, например. Для меня это немыслимо. Я говорю: «Вы же можете собраться и поиграть дома», – «Ну, вы не понимаете. В кафе специальная атмосфера». В голове не укладывается. Когда сидишь в кафе и ешь – это понятно. А когда сидишь и платишь за атмосферу – не понятно.

Студенты – существа очень скрытные. Ничего не рассказывают о себе и догадаться о том, кто они и что могут, сложно. Приходит студент на практику или делать диплом, и я прошу рассказать, чем он раньше занимался. Возникает пауза – человек не может ответить. Я подсказываю, мол, может, танцевал, рисовал, паял. В ответ: «Я ничего не делал… Просто пришел и все». Со студентами, как в лотерее – сто билетов купил, один выигрышный.

В апреле возил аспиранта и двух магистров в Благовещенск на международную конференцию. Аспирант взял с собой гитару и постоянно пел матерные песни – я сначала прятал глаза и мне было стыдно, что привез туда этого человека, хотя он сделал хороший доклад на хорошем английском. Но оказалось, что для Благовещенска подобное творчество – это нормально, аспирант всем пришелся по душе, ведь ни у кого больше не было гитары и просто не поворачивался язык исполнять тоже самое. А он из стройотряда – там все так делают.

Жаль, что нет подобной научной субкультуры, как стройотрядовская. Раньше проводились семинары, на котором студенты дрались: «Ты не правильно взял этот интеграл!» То есть буквально, если человек не умеет что-то делать в науке, его били прямо на семинарах. Интересный способ воспитания научных кадров. Сейчас это немыслимо.

Молодежь всегда молодежь. Любой человек реагирует только на искренность. Если студент видит к себе искреннее участие и внимание, то искренностью и отвечает.

Студенты больше заняты бумажной работой, как и все мы. Жизнь сегодня стала бумажная. Даешь задание студенту, он ничего сам не делает, а лезет в интернет, достает готовую курсовую или небрежно сшивает отдельные куски. Ты ему говоришь: «Это ведь не ты писал, ты же украл и даже не указал источник». А человек не понимает, почему так нельзя. Очень сложно стало научить мыслить самостоятельно. Научная работа предполагает, что человек использует источники, но аналитические выводы делает сам. А студенты все передирают, включая выводы.

Я уже третий год занимаюсь искусством паяния со студентами. Они очень радуются, потому что никто им этого не предлагает. Когда-то любой мог купить детали и спаять усилитель, радиопередатчик или светомузыку. А современный мир очень избыточен в плане предметов потребления. Да и сами «предметы» стали сложнее – нельзя же спаять себе сотовый телефон или компьютер. А мы паяем светодиодики в виде сердечка – можно подарить девушке или маме. С одной стороны бессмысленно, а с другой – работа руками. Когда человек что-то паяет, приходит понимание, что может сделать что-то своими руками, у него появляется профессиональная гордость и уверенность в себе, в том, что он что-то из себя представляет. Да, это паяние ему никогда больше не пригодится в жизни, но кусочек профессиональной гордости останется, и это очень важно.

Проблема современных студентов в том, что они считают, будто уже все изобретено и чувствуют себя слишком маленькими по сравнению с миром и не способными в него ничего нового привнести. И они, конечно, боятся. Впрочем, я их понимаю – действительно, что ему может быть нужно человеку: вай-фай – есть, экран, в который можно уставиться, – тоже.

Впереди технологии всегда идет мечта человека. Была мечта говорить с любимым человеком на расстоянии – появился телефон. Хотелось видеть его – появился скайп. А сейчас о чем мечтают? Это самый больной вопрос. К нам приходили абитуриенты перед поступлением, и я их спросил: «Чего еще нет в мире? Что бы вы хотели?» Один бледный юноша ответил: «Щупать друг друга на расстоянии». Я сказал, что это уже есть – устройства виртуальной реальности. Другая девочка сказала, что хочет, чтобы еда появлялась из воздуха. Ну, это хорошая концептуальная мечта – если человек способен так мечтать, он технологически может потом мечту приблизить.

Фантасты хорошо поработали в этом направлении и почву подготовили – телепортация, полеты в космос, но все это слабо развивается. Мир военизированный, и о космосе мало кто думает. Но все что есть у человека в мире ценного – постижение знаний, накопление знаний. Если человек отказывается от этого, он в чем-то перестает быть человеком.

Как-то мы выбрасывали старые книжки, и среди них была монография 1970 года «Электрические межпланетные корабли». До сих пор корабли летают только на топливе, а 45 лет назад человек мечтал об электрических кораблях. Люди верили, что мы полетим в космос, к другим планетам, освоим Марс, Луну. Где это все? Нет ничего. Люди перестали стремиться к звездам.

Раньше люди жили в жутких условиях, но тем не менее строили города, железную дорогу, космические корабли. Сейчас условия жизни очень комфортные. Чего бы не строить? Чего не летать к звездам? А не строиться и не летается. Какие-то междуусобчики происходят, развиваются ЛГБТ, БДСМ. Зачем это все? Почему не физика? Почему БДСМ?

Банкомат никто не называет роботом, но по сути это робот-кассир. Вендинговый автомат с шоколадками – робот-продавец. Кофе-автомат – робот-бармен. Постепенно роботы порабощают людей. Недавно видел на выставке автомат, который продает горячие булочки. Может, скоро появятся автоматы, которые их пекут. Хотя, там сложный процесс – приготовить тесто, испечь.

Сейчас в еду добавляют глутамат, а скоро в заведениях будут устанавливаться радиопередатчики, которые источают сигналы для мозга «здесь хорошо», «здесь вкусно». И человеку будет без разницы, что ему приносят, – все съест. Потом еще и домой можно такой установить: нажал на кнопку и пошел импульс в мозг «я счастлив». И человечество успокоится. Кстати, телевизор тоже может начать контролировать центр удовольствия в мозге, подстраиваться под него и самостоятельно подбирать картинку, которая приятна человеку. Хочет он, чтобы победила Германия – побеждает Германия. Мечтает, чтобы Бразилия победила – пожалуйста, победит Бразилия. Это будет эмоциональный цифровой удовлетволятор. Главное, чтобы человеку было хорошо – на это работает общество.

Когда-то мне казалось, что за роботами будущее. Недавно читал статью в британской газете про опрос, в котором приняли участие 2 000 человек. Людям сказали, что к 2025 году будет две основных специализации у роботов – солдат и проститутка, и спросили как они к этому относятся. 20 % ответили, что не против заняться сексом с андроидом. А 27 % сказали, что спокойно отнесутся к тому, что их близкие это сделают. Мне показалось, что такими статьями общественное мнение готовят к роботизированному будущему. Но недавно нашел другую статью про китайскую провинцию, где людей очень много и проблема – занять всех работой. Что происходит: под каждым светофором стоит китаец и дублирует руками сигналы светофора. Или когда нужно загрузить в машину грунт, вызывают не экскаватор, а двадцать женщин с лопатами, которые закидывают его в грузовик. После этого примера я стал колебаться. Действительно, если повсеместно появятся роботы, чем займутся люди? Что будут делать, если не работать? Воевать? Похоже, роботы – это излишек, отрыжка богатого общества и роботизированное будущее наступит не завтра.

Были моменты, когда моя жизнь могла пойти иначе. Я несколько раз уходил в бизнес, но всегда возвращался на радиофак, хотя в бизнесе везло и были хорошие заработки. Просто я не бизнесмен по натуре. Хотя человек многогранен и нельзя так говорить, наверное. Каждый из нас одновременно и ученый, и бизнесмен, и колхозник – то есть, может быть и тем, и другим, и третьим. На эту тему я недавно посмотрел спектакль «Ледис Найт» с Гошей Куценко. Он сказал, что они отыграли уже 650 спектаклей за 12 лет. Меня поразил сюжет: после закрытия завода металлурги год не могут найти работу и идут работать стриптизерами. И героиня спектакля, которая ставит им танец, говорит: «Мир изменился и требует других героев». Раньше героями были Стаханов, Гагарин, Матросов, наконец. А сейчас герой тот, кто может перемолоть себя и заставить раздеться на сцене ради денег. Спектакль неглубокий, но эта мысль про «мир изменился» меня зацепила.

Когда защитил диссертацию, в Америку меня приглашали дважды. Нас было четверо в лаборатории: трое уехали в штаты, а я остался. Может и надо было поехать, но что об этом говорить теперь. Так, иногда переписываемся. Часть моих студентов уехало в Европу – приглашают навестить, пива попить. Вот Мишка пишет из Германии: «У нас тут круто» – «А что круто?» – «С 4-ого этажа ведет вниз надувная горка и, если студент не хочет идти по лестнице, он может выпрыгнуть в окно и съехать по горке во двор». – «Это все?» – «Да, все. Но так круто».

Фото: Екатерина Головкина