«Работаешь в исторической среде – веди себя как в гостях»

Екатеринбуржцы, показывая свой город гостям, обычно делают это с плохо скрываемой гордостью. Причем обычному человеку выбрать какое-то одно направление для этой гордости трудно. Например, с одной и той же точки обзора можно любоваться и роскошным деревянным кружевом домов Агафуровых, и башней «Исеть» - самым северным небоскребом планеты. Купцов и горнопромышленников сегодня принято называть по-другому, но они остаются по-уральски амбициозными, строя в городе такие здания, полюбоваться на которые не грех приехать и из столиц.

Мельница Симанова (бывший мукомольный завод ЕМЗ) и небоскреб «Высоцкий». Фото: @ilya_gost

Но в Екатеринбурге все больше уголков, где старинное и новое столкнулись в борьбе за выживание. Скажем сразу, планы глобального переустройства побеждают далеко не всегда. Упорных горожан, которые хотят сохранить купеческие улочки, чтобы по ним могли прогуляться их дети, много. Защита исторических и культурных памятников идет на разных уровнях – от стихийных общественных движений до организации работы кафедры в архитектурной академии, где готовят профессиональных реставраторов, и заканчивая работой государственных органов, в чьи функции входит охрана объектов культурного наследия (ОКН, как сокращенно говорят профессионалы).

Дом горного инженера Ярутина. Фото: Музей истории Екатеринбурга

Город еще помнит большие митинги 2009 года, которые шли после сноса дома горного инженера Ярутина, стоявшего неподалеку от будущего небоскреба «Высоцкий». На перекресток Малышева и Белинского тогда вышли и депутаты, и общественники, и журналисты, и деятели культуры. Большим «фанатом» старого города является известный на всю страну Владимир Шахрин, который провел панихиду на 9 дней снесенного дома Ярутина.

Видео: Дмитрий Горчаков

А в 2012 году против «реконструкции» «Пассажа» в пользу неизменности старого здания тоже образовалось серьезное движение, участники которого дружно ходили на все общественные слушания, сами собирали пресс-конференции и устраивали многочисленные акции, на которые приходили сотни людей. Их позиция настолько взволновала город, что застройщики-«реконструкторы» сами создали мощный ответ: по улицам прошлись работники торговли из объектов «Малышева-73», которых – такова жизнь – все же оказалось на порядок больше. Эти события сами по себе войдут в городские легенды. Но в последние годы настолько громких «архитектурных бунтов» не случалось. И в том, что стало меньше поводов, наверняка сыграли роль те, кто защищал историческую часть города раньше.

Снос здания старого «Пассажа»

Откуда эти общественники

— Я работаю в школе - преподаю немецкий язык, историю и обществознание, - рассказывает Олег Букин, учредитель и председатель правления общественной организации «Уральский хронотоп», один из самых заметных участников градозащитного движения. – Мне за мою работу никто не платит. И так и должно быть, потому что я общественник. Если говорить о тратах на общественные нужды, то я беру деньги из своего кармана. Иногда деньги спонсоров. Львиная доля трат уходит на исследования – в том же Госархиве: чтобы, например, скопировать архивный документ формата А3 или А4, нужно заплатить несколько сотен рублей. Раньше там был профессиональный мощный сканер с высоким разрешением, но сейчас он вышел из строя. Исследования необходимы для того, чтобы заявлять исторические объекты на госохрану. Деньги нужны и на государственные историко-культурные экспертизы, и на многое другое.

Олег Букин на экскурсии по объектам Спасской единоверческой церкви. Особняк на Степана Разина, 23, входивший в комплекс, этой осенью не удалось спасти от экскаватора и доказать, что он достоин быть памятником

Олег рассказывает: несмотря на «затишье», в 2013 году был снесен особняк мещанина Стахия Евсигнеевича Иванова по адресу Куйбышева, 43, в единый государственный реестр объектов ОКН не включенный, но, по мнению градозащитника, вместе с другими зданиями формирующий исторический облик улицы, ее «синтаксис». Были и достижения: например, официально выявили памятники на Куйбышева, 41 и Вайнера, 68, которые, правда, пока остаются во временном статусе «выявленных» (и, тем не менее, подлежащих государственной охране). Выявлено и еще несколько зданий, в реестр ОКН они тоже пока не попали – так что успокаиваться, мягко говоря, рано.

— Сейчас в городе тех, кто каждодневно занимается охраной памятников, можно сосчитать по пальцам двух рук, - признается Олег Букин, - плюс несколько десятков человек, которые могут быть отмобилизованы только в каких-то критических ситуациях. Для того, чтобы плотно и много работать по памятникам, нужно иметь возможность заниматься этим в рабочее время. Просто потому, что в рабочее время функционируют государственные, надзорные и правоохранительные органы и учреждения. Например, без классного руководства я в 15:00-16:00 уже свободен — еду в Министерство по управлению государственным имуществом (МУГИСО), прокуратуру, в архивах работаю. Не все располагают такими возможностями, к сожалению.

Утраченный особняк на Куйбышева, 43. Фото: Николай Боченин. Другие уникальные снимки автора можно найти на сайте www.bochenin.com

Во второй половине 2000-ных годов, рассказывает Олег Букин, общество всколыхнуло массовое появление интернета и рост блогосферы: «Время ускорилось невероятно: чтобы рассказать о своей деятельности или, наоборот, что-то узнать, принять решение, сформировать свою позицию и начать действовать, людям оказались нужны считанные часы – раньше на это требовались, в лучшем случае, месяцы». В это время и сформировались мощные общественные движения, в том числе в сфере сохранения культурного наследия.

Но прошло время – и ротации, к сожалению, не случилось, никакая «молодая шпана» не приходит на смену – другое поколение, воспитанное по-другому. И главное, интернет уже давно исчерпал возможности мощного рывка - сейчас нет какой-то иной институциональной предпосылки для нового толчка.

Дом на Куйбышева, 41 – выявленный объект культурного наследия. Фото: Николай Боченин. Другие уникальные снимки автора можно найти на сайте www.bochenin.com

— Сохранять свою историю нужно для того, чтобы передать новому поколению всю социальную информацию, которая накапливалась в архитектуре, — считает Олег Букин. — Находясь в аутентичной среде, вы неосознанно расшифровываете, «распредмечиваете» смыслы и ценности культуры. Городская ткань – это тоже язык, а архитектура и вся планировочная городская структура – участник коммуникативного акта, который многое может передать людям, в том числе, свою культурную идентичность. Я не против, чтобы строили 100-этажные дома, но стройте их в другом месте, а не на узких улочках и в районах, где плохая «связность», - стройте в месте, которое сможет такое строение «переварить». У нас много говорится о толерантности, мультикультурализме, диалоге культур (сегодня, правда, все меньше и меньше). Но начать двигаться в этом направлении лучше с того, чтобы создать толерантную физическую среду. Я не против новой архитектуры, просто она не должна быть взамен старой. Девизом должно стать что-то вроде «не вместо, а вместе!» Градостроительная толерантность — это толерантность, имеющая воспитательную функцию, которая может быть экстраполирована на другие сферы социального бытия.

Садики или памятники

— В Екатеринбурге порядка тысячи зданий признали «памятниками» - даже те площадки, где от дома остались только руины и погреб, ценность которого в том, что он сто лет использовался, - говорит человек, который представляет кардинально иную точку зрения на формирование городского пространства - бизнесмен Андрей Гавриловский, построивший небоскреб «Высоцкий» и основавший там музей знаменитого поэта. - Тот же дом Ярутина: это была обычная изба-пятистенок, таких в Екатеринбурге 200-300, в том числе на окраинах. Там жил горный инженер, которого никто не помнит – но ведь у нас на Урале везде жили горные инженеры. Оставили бы дом Бажова – и этого бы хватило. Я знаю, зачем это было сделано: по сути, это сотни площадок, интересных бизнесу. Однако распоряжаться ими на местном уровне не получилось – все контрольные функции по исключению из реестра объектов культурного наследия забрали себе в Москве, и в итоге произошло всего 2-3 таких прецедента. Это очень высокий уровень и очень большие затраты.

Андрей Гавриловский в музее. Фото: Валим Ахметов, Znak.com

Общественное же мнение, по мнению Андрея Гавриловского, формируют СМИ – достаточно нескольких передач на местном канале, чтобы застройщика начали воспринимать как злодея:

— Но сами люди в этом не разбираются. А деньги на содержание таких домов идут из бюджета, и, если спросить человека – что лучше, отремонтировать два-три «сарая» или садик построить – он подумает и скажет: конечно, лучше садик, а не старье, которое нужно сносить и создавать новую городскую среду. Я понимаю, что существуют настоящие памятники, за которыми нужно следить и ухаживать, например, усадьба Расторгуева. Но зачем обычный пятистенок называть памятником?

Акция «Посади дом» на месте снесенного дома Ярутина, 2011 год. Фото: bukin-oleg.livejournal.com

При этом, как отмечает строитель небоскреба «Высоцкий», бизнес, в большинстве своем, не против и ухаживать за памятниками, и восстанавливать их - если бы существовали четкие и неизменные условия работы и если бы не висела бы над процессом постоянная угроза вмешательства правоохранительных органов. Однако в ближайшие 10-15 лет масштабной работы в этом направлении он не ждет – в новой экономической обстановке девелоперы останавливают активный бизнес.

Взгляду девелопера многие наверняка ужаснутся, но его отчасти поддерживают даже некоторые реставраторы. Известный в городе специалист по адаптации старинных зданий для современного использования, который попросил не называть своего имени, признается: в советское время сначала выделили памятники истории, затем – архитектуры, также уделили внимание так называемым «средовым» объектам, дополняющим исторические места. Это были разные памятники с разными принципами охраны, но новое законодательство все их превратило в объекты культурного наследия, пусть даже разных уровней (муниципального, регионального, федерального), но с примерно одним и тем же уровнем защиты. Так и сформировался внушительный государственный реестр. Неприкосновенностью обладают и выявленные объекты, которые, может, появятся в реестре, а может и нет. «Сейчас никто не хочет связываться: начнешь работу – раскричатся общественники, придет прокуратура. Подготовили две сотни реставраторов – работы для них в городе нет, а памятники ветшают», - говорит специалист.

Позовите арбитра

Так что атмосфера «Екатеринбурга исторического» все еще наэлектризована. В городе более пяти сотен официально признанных памятников, и чтобы правильно соотнести интересы девелоперов и общественности, особенно важной видится роль регулятора этих отношений. С сентября 2012-го по 2015 год эту функцию выполняло областное Мингосимущества, получившее ее от Министерства культуры и туризма.

— В 90-е и 2000-е мы переживали бурный рост строительства, и в этот период Свердловская область утратила 33 объекта культурного наследия. Из них 24 объекта — в Екатеринбурге, в его историческом центре, - говорят в МУГИСО. — Все это стало причиной возрастающей социальной напряженности: с одной стороны, идет объективный процесс уплотнения застройки городского центра, повышение этажности, внедрение в исторические кварталы современных зданий, как и во всех крупных городах. А с другой стороны - большой интерес к отечественной истории и культуре сформировал активное общественное движение, выступающее исключительно за сохранение исторического наследия. Это особенность всех «миллионников», и этот фактор тоже нужно учитывать. А резко отрицательное общественное мнение о возможности каких-либо инноваций в сфере приспособления памятников для современного использования – это следствие того, что долгое время органы государственной власти практически бездействовали, глядя на халатное отношение пользователей объектов культурного наследия, на сносы и незаконные перестройки.

С нового года в составе областного госаппарата заработает новое и самостоятельное Управление государственной охраны объектов культурного наследия, выделенное из структуры МУГИСО. Федеральное законодательство сегодня гласит, что охраной памятников должен заниматься независимый орган исполнительной власти. Можно считать, в Екатеринбурге и на Урале сейчас переломный момент – по крайней мере, в сфере охраны исторических зданий.

В МУГИСО между тем подводят итоги работы: за три с половиной года работы здесь подали заявления на включение в единый государственный реестр ОКН по 39 объектам. 16 из них уже поставлено на государственную охрану (для понимания: в период с 2001 до 2012 года – ни одного). 10 памятников пока в статусе выявленных, еще три – на рассмотрении, и еще 10 памятников в реестр не приняли. В министерстве подчеркивают: за это время из числа охраняемых государством объектов не был исключен ни один памятник.

Чужой опыт

На Западе охрана объектов культурного наследия обычно мощна, многосоставна и разветвлена. В Париже, например, один и тот же объект разными своим частями может быть в ведении федеральных властей, региональных и муниципальных. Существуют такие понятия, как защита видов и панорам города, и только в мэрии Парижа работает целых три подразделения «по памятникам». С точки зрения же именно гражданской активности в защите исторических зданий может быть крайне интересен опыт США, благо, что возраст культурного наследия там вполне сравним с возрастом Екатеринбурга. В Америке главный закон об охране исторических памятников вместе с учреждением их регистра был создан в 1966 году, но до этого там действовали мощнейшие общественные объединения людей, стремящихся сохранить свою историю (чтобы представить масштаб любви, вспомните, сколько вы видели фильмов со сценами, где переодетая половина города отправляется в соседний лес, чтобы поучаствовать в исторической реконструкции битвы времен Гражданской войны). Первое общенациональное объединение охраны исторических памятников было создано в 1949 году – оно поддерживалось правительством и имело право получать субсидии на охрану зданий. Небольшая общественная организация в США, чтобы защитить здание, может буквально купить его фасад или архитектурные элементы – чтобы собственник «внутреннего содержания» и не помышлял о том, чтобы что-нибудь поменять.

В США общественники вполне способны купить себе фасад какого-нибудь важного для них здания. Снимок: Анна Медведева. Материал «Уютный Нью-Йорк»

— У нас в городе множество объектов культурного наследия – часть из них в плачевном состоянии, и я бы не обвиняла в этом наш климат, - отмечает архитектор Полина Зиновьева, директор арх-группы «Подельники», которая на общественных началах занимается спасением символа екатеринбургского конструктивизма – Белой башни на Уралмаше. - Ведь памятники зодчества есть и в Финляндии, и в Норвегии, они там тоже разнообразные, в том числе и деревянные. Часть екатеринбургских памятников отреставрирована достаточно уважительно. Но, на мой взгляд, важно, чтобы реставрация не была сделана как «евроремонт» - как будто здание позавчера сдано. На самом деле не нужно бояться ни разрушающейся штукатурки, ни деревянных окон – должно быть видно, что это здание гораздо старше своего окружения, и в этом тоже есть эстетическая ценность. Кроме того, большая часть памятников находится в государственной собственности – федеральной или региональной. Конечно, эти здания сдают в аренду, подписывают на них охранные документы, но арендаторам - частным лицам и бизнесу - сегодня проще не заниматься памятниками. Такая ситуация, например, сложилась с многочисленными небольшими купеческими особнячками в Екатеринбурге, которые разрушаются на наших глазах. Когда мы работали с Белой башней, стало понятно, насколько это тяжелый труд – согласовывать каждый шаг, работать с реставраторами, сохранять памятник по всей букве закона. Если бы мы занимались башней не на правах общественной организации, а как бизнес, то, наверное, уже бы и не занимались: это огромное вложение времени и средств. И сегодня было бы проще, если бы проекты реставрации и реконструкции разрабатывало государство – на уровне федеральных и областных властей, чтобы можно было увереннее принять и одобрить их. А потом вместе с памятником передавали бы эти проекты бизнесу.

Водонапорная башня на УЗТМ. Екатеринбург. Инженер М. Рейшер. 1929. Фото: Ричард Пейр

— В любом случае, когда речь идет об архитектурных объектах в центре Екатеринбурга, им придется, так или иначе, приспосабливаться к действительности. Город строится, и от этого никуда не деться. В этом смысле итальянским, к примеру, памятникам повезло несколько больше, они были построены из вечного материала - камня, поэтому они прожили долго и получили статус памятника безоговорочно, - констатирует архитектор и участник Градостроительного совета Екатеринбурга Владимир Каганович, разработавший недавно проект реконструкции музея ИЗО на улице Вайнера для размещения в нем филиала «Эрмитажа». - Наши же строения, зачастую, в своей основе деревянные, имеют историю на порядок короче, но при этом они уже в аварийном состоянии, и поэтому часто их ценность подвергается сомнению. Иногда не без причины. Что с ними будет? Ответ может дать только время, и как уж повезет: добрая или злая воля - насколько профессионально подойдут к этому вопросу застройщик и автор приспособления. В городе достаточно примеров и удачной, и крайне нелепой реконструкций. На мой взгляд, если работаешь в исторической среде, веди себя как в гостях.

Музей ИЗО, который превратится в «Эрмитаж». Фото: Яна Шмайлова

Печное отопление и прочие неприятности

Как приспособить памятник к современному использованию, мы решили узнать у многоопытного реставратора. Сергей Епифанов, директор архитектурно-реставрационного объединения «Ордер», с 1992 по 2012 гг проработавший заместителем председателя областного отделения Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры (ВООПИиК), констатирует: большинство городских объектов культурного наследия, которые сейчас нуждаются в реставрации – это небольшие здания, двух- и одноэтажные дома, в которых раньше жили купцы и служащие. Чтобы разметить в них коммунальные узлы и другие нужные для современной жизни элементы, здания приходится менять изнутри. А если ценность внутренних конструкций объекта не позволяет, то и выкручиваться – например, расширять подвалы. С большими зданиями и усадьбами проще: там хотя бы есть лестницы, нередко представляющие высокую художественную ценность, и помещения для размещения инженерно-технических систем:

— В небольших домах даже перехода между этажами, как правило, не было: и на первый, и на второй этаж попасть можно было только снаружи, по внешней лестнице. Туалет был во дворе, отопление – печное. Если дом был купеческий, то первый этаж могла занимать лавка, а жилым был второй. По современным нормам приспособить их под жилье невозможно, так что обычно они превращаются в офисные, общественные и административные здания, может быть, в кафе и объекты культурного назначения.

Сергей Епифанов, реставратор

К каждому объекту при реставрации подходят строго индивидуально. Материал постройки может быть в разном состоянии: дерево, например, простоявшее двести лет, меняет структуру, у него увеличивается теплопроводность – и необходимо либо утеплять здание, либо заменять материал, либо учитывать, что у дома будут увеличены энергозатраты. Но проблемы вызывает не только дерево:

— При реставрации комплекса бывшей водолечебницы на Розы Люксембург, 50 и разборе кладки, например, обнаружилось, что она не сплошная: между двумя очень тонкими стенами из кирпича пространство было заполнено щепками и мусором, который просел и образовал пустоты. В этом случае пришлось заменять кладку целиком, - вспоминает реставратор.

Бывшая водолечебница на Розы Люксембург, 50. Фото: @old_ekb

Впрочем, и конструктивистские здания страдают примерно тем же. Экономили тогда, признаются многие реставраторы:

— Стены строили толщиной всего 510-640 миллиметров, из не самого качественного кирпича, а окна были очень большими: таким образом, и здесь постоянная проблема – перерасход тепла. В жилых конструктивистских зданиях – таких, как дома Госпромурала на Ленина 52-54, например, изначально не было ванных: проектировщики рассчитывали, что все будут ходить в общественные бани, и кухонь – зачем они, если работает фабрика-кухня. И свои квартиры жители, как правило, приспосабливают сами, - отмечает Сергей Епифанов.

Изначально, вспоминает эксперт, многие архитекторы и реставраторы были сторонниками охранного, «музейного» подхода к защите объектов культурного наследия:

— Сейчас это все чаще выглядит так, словно пожилой человек заболел, а врачи говорят: просто не трогайте его. Но если вовремя вмешаться, этот человек сможет и порадоваться жизни, и принести пользу. Здания с полностью неизменным историческим местоположением, назначением, конструктивом, если их просто не трогать, останутся невостребованными – и даже опасными для человека с точки зрения безопасности жизнедеятельности. Можно бесконечно подкрашивать их фасад, но, в конечном счете, такой памятник просто рухнет. Так что сохранение методами приспособления зданий с элементами реконструкции сегодня более оправданы, нежели просто работы по охране и реставрации.

Епифанов не скрывает: ошибок при сохранении делается множество – пожалуй, в каждом «обновленном» здании города найдется не по одной. Но когда старинное здание остается пустым и необитаемым, там могут даже отключить отопление и электричество, оставив охране несколько обогревателей – и объект начинает промерзать и разрушаться. Так что одна из типичных ошибок сохранения памятников – это промедление.

Фото: Артур Архипов

Что касается недавних работ по сохранению памятников, то, кроме таких заметных объектов, как ДомЖур (Усадьба Утякова) и открывшийся Музей архитектуры и дизайна на Плотинке, в минувшем году в Екатеринбурге реставрировали библиотеку Белинского и провели работы по сохранению комплекса бывшей гостиницы «Россия» на Пушкина, 3. А в качестве задела на будущее за 2015 год в МУГИСО выдали 138 разрешений на проведение работ по сохранению объектов культурного наследия. Перед Чемпионатом мира по футболу в 2018 году и Кубком конфедераций в 2017-м в столице Урала нужно будет продолжать приводить в порядок здания-памятники, расположенные на городском гостевом маршруте. Так что «Екатеринбург исторический» в ближайшее время ждет по-настоящему «большая реставрация».