«Мы все очень импульсивные, даже страшно иногда бывает»

Ребята из On-the-go (Юра – солист, Макс – гитарист (младший брат Юры), Женя – синтезатор) долгое время носили внутри тепло, словно боялись расплескать, аккуратно заворачивали его в холодный скандинавский инди-поп. С выходом Origins наступил новый переходный период – период зрелости – этап, когда пришло время делиться внутренней энергией, со сцены она плещет через край. IMC поговорил с группой сразу после концерта в Доме печати об эмоциональности Origins, недостатках каждого, энергетическом вампиризме, а еще о том, как здорово возвращаться после гастролей домой с цветами.

– Новый альбом группы On-the-go стал более эмоциональным.

Юра: Да, и концерты стали эмоциональнее!

– С чем это связано?

Макс: В первую очередь с тем, что мы в силу опыта, как музыкального, так и жизненного, стали лучше выражать свои чувства и эмоции.

Юра: Во время работы растет напряжение, мы гораздо ярче реагируем и эти эмоции тоже вкладываем. Мы любим искать какие-то контрасты, новые энергетические потоки.

Макс: Люди с возрастом становятся честнее, им надоедает размениваться по мелочам. Ты либо играешь, либо выражаешь себя, честно живешь полной жизнью.

– Перестаешь притворяться?

Макс: Дело не в притворстве, а скорее в стеснении: со временем ты просто перестаешь стесняться.

Юра: Я бы назвал это взрослением мужского характера, появляется почва под ногами, ты начинаешь выражать свои мысли по-другому, более весомо. Понимаешь, что не молодеешь, и лучше сказать сейчас все, как есть на душе. Такого рода порывы нами и двигали во время записи.

– Ваш новый альбом называется Origins, почему такое название?

Юра: Все возможные варианты толкования этого слова связаны с пластинкой. В первую очередь, выбрали такое название потому, что мы вернулись к тем самым истокам. Мы начинали с гитарной музыки, а новый альбом самый гитарный из того, что мы делали за последние несколько лет. Мы вернулись к тем мелодическим структурам и стандартам, на которых выросли, которые наш с Максом отец ставил еще на катушках на домашнем проигрывателе с усилителем «Электроника». Плюс есть значение origins – «летописи», то есть эпизоды нашей жизни – они проходят сквозь все тексты как основная смысловая нагрузка. Я думаю, что наши русскоговорящие слушатели со временем начнут гораздо глубже вникать в смыслы наших текстов, и им будет еще интереснее.

– Но ведь ваши песни на английском?

Юра: Да, для меня вокал на английском был наиболее естественен. Когда я начинал пробовать себя как вокалист (а это произошло по наитию), я понял, что хочу выражать себя именно таким образом. Конечно, сначала пробовал делать тексты на русском, но понимал, что у меня не получается добиться нужного результата, в отличие от вокала на английском, который находил во мне отклик и полностью коррелировал с моими музыкальными предпочтениями. Тогда у меня еще и образование было связано с языками – я учитель английского и французского. Как раз во время обучения в университете мы познакомились с Женей, и он позвал меня на бэк-вокал в группу. Я музыкой начал заниматься благодаря этому человеку.

Женя: У меня есть такое восприятие русского человека, который пишет и поет на английском: если хорошо владеешь инструментом, то можешь позволить себе быть много честнее – это вызывает меньше стеснения. На другом языке я бы себе позволял сказать о большем, а именно, что я чувствую и переживаю. Если на родном языке спрячешься за метафорой, на другом языке ты скажешь в лоб. Это не так просто сделать перед сотнями и тысячами людей на родном языке.

Юра: Английский язык несколько более абстрактный в плане толкований, а русский более конкретный. И в чем-то это очень большой плюс, каждый может примерить слово на себя. Наша публика тоже уже достаточно тонко улавливает эту многогранность. Мне, например, пишут люди и рассказывают свои истории, находя в лирике группы какие-то свои, новые смыслы.

– Новый альбом менее роковый и более танцевальный, как мне показалось…

Юра: В нем переплетено и замешано все таким образом, что слушатель может сделать акцент на то, что ему ближе. Да и новые песни мы теперь подаем по-другому, мы стали энергичнее на сцене. Нам нужна эта энергия и нам хочется ее отдавать, выплескивать. Нравится сильно уставать во время концерта, это классная физическая работа.

– Можно ли считать, что раньше вы экономили ресурсы?

Юра: Да не то чтобы… Просто работало все то же стеснение, ты как будто из оболочки выходишь постепенно – сначала одна нога, потом ты весь… Фредди Меркьюри, например, ярчайший представитель сцены, он вышел из оболочки во всех смыслах. Да, мы изменились. Раньше ты спокойный, сдержанный, играешь спокойную, меланхоличную музыку, все загипнотизированы, всем классно, но двигаться не хочется никому. Сейчас нам нравится делать упор на желание двигаться. Самим хочется потанцевать как следует на сцене. Ты находишь в этом отклик, и эта энергия движения, которая раньше казалась чуждой, возвращается к тебе.

– Что вы испытываете перед выходом на сцену?

Макс: Волнение есть всегда, хочется найти ритм правильный, подобрать ключ к этим людям, к этому залу.

Юра: Бывают разные концерты – иногда публика сразу «вскакивает» с тобой на одну волну, это чаще происходит в маленьких клубах, когда ты каждого видишь в глаза.

У вокалистов нередко есть что-то вроде поверья, что нужно смотреть поверх людей, не ловить глаза, а мне нравится смотреть людям в глаза, видеть их реакцию, их эмоции. Мне это важно. Это можно классифицировать как одну из форм энергетического вампиризма что ли, но мне с недавней поры нравится быть более открытым, энергичным, эмоциональным и смотреть людям в глаза, когда я выступаю.

Вот, например, в Екатеринбурге мы раскачали толпу в середине сета и это было непросто, именно в этом зале мы немножко больше волновались, чем обычно. А в Тюмени с первых аккордов получилось выйти на одну волну, слиться в общем сознательном и бессознательном потоке с публикой. Там было маленькое заведение, гораздо меньше людей. В Екатеринбурге концерт развивался чуть более постепенно, ближе к концу мы поняли, что люди с нами, и мы тоже отпустили лишние переживания, и получилось классно.

Мы до сих пор учимся каким-то приемам взаимодействия с аудиторией, это большое искусство, и нам нравится его постигать, чувствовать. Мы не читаем специальную литературу, но многое уже поняли на своих ощущениях.

Когда ты вроде делаешь все правильно, но слишком уверен в себе, это может сыграть злую шутку. Можно потерять связь с реальностью и существовать только в своем пузыре. А когда понимаешь, в чем суть, то все снова становится на свои места.

– Мне кажется, чем проще люди, тем они сильнее, как думаете?

Юра: Согласен. У меня был самый разный опыт общения с людьми, я наблюдал за какими-то трансформациями. Например, даже минимальная слава и успех по-разному влияют на людей. Случаются не самые приятные метаморфозы. Благодаря тому, что мы как-то постепенно всего добиваемся и у нас здоровые отношения в коллективе, мы всегда можем друг другу высказать все, что мы чувствуем, и сами стараемся понять и принять друг друга. У нас, к счастью, рассудок не затуманен и мы не теряем адекватность восприятия реальности.

– Это видно со стороны. Многие группы застывают и повторяются, а у вас заметно постоянное развитие.

Юра: Мы живем, растем, развиваемся – это неотделимо от нас.

Макс: Ведь бывают случаи, когда музыкант меняется, но это не развитие, а скорее, уступка или шаг отчаяния – попробовать выбраться из того состояния, в котором ты пребываешь как артист.

Женя: В определенный момент мы задумались, что очень многие люди покупаются на мыльный пузырь, который вроде растет, а потом лопается. Мы же хотели оставаться самими собой, но двигаться вперед. Не сделать мыльный пузырь, а просто двигаться дальше.

– Получается?

Юра: По-моему, это очевидно гораздо проще, чем врать людям и делать какие-то громкие заявления. Есть такой подход fake it until u make it, «притворяйся, пока все не поверят, что это правда», но это работает не всегда в плюс.

– Сейчас во время фейсбука и инстаграма сложно оставаться настоящим.

Юра: Я, например, вообще практически в фейсбуке не пишу. А в инстаграм – что-то хочется иногда запостить, хотя и не получается создавать wow-историю про себя. Общаясь в социальных сетях, я бы не хотел причинить кому-то боль, особенно близким людям. Не хотел бы отнимать время у людей зря, фокусировать их внимание на том, что того не стоит. Да, я могу позволить себе иногда разместить то, что мне кажется смешным в данный момент. Но это все как невинная шалость и желание подурачиться.

– Расскажите какую-нибудь гастрольную историю?

Женя: Обычно самые интересные истории – те, которые весело вспоминать, но не весело переживать. У нас была история, когда мы оказались не на том автовокзале, а у нас сложный многоэтапный путь до Копенгагена. Мы не говорим по-немецки и опаздываем, а завтра концерт. Так вот пришлось на рейсовых автобусах с пересадками нагонять наш автобус, и мы смогли это сделать уже в порту, успели на паром все-таки. Но это было сложно.

– А в Екатеринбурге что-нибудь происходило забавного?

Женя: Однажды после «Ярмарки дефицита» схлестнулся с парнем с плохим чувством юмора, который к тому же только вернулся из армии. И вот все шло к драке, но он бы, конечно, меня «уработал», у меня-то в арсенале только ношение двух синтезаторов. У меня часто бывают подобные приключения, я испытываю судьбу, но мне пока везет.

– Как давно вы в Москве живете?

Макс: Седьмой год. Вначале было сложно. Москва непростой город, но мы его любим за все, что он нам дал. Если бы остались в Тольятти, были другими людьми, другой группой совсем. Если бы вообще остались группой.Переезд в Москву произошел в очень правильное время – нас только стали захлестывать амбиции, мы думали о будущем. Переехали, и эти амбиции разрослись еще больше.

Юра: Я, например, работал в магазине продавцом детских элитных товаров.

Макс: Мне тогда было 17 лет, я окончил школу, отучился месяц в музыкальном училище, и мы переехали в Москву. Меня нигде не брали на работу, поскольку мне не было 18 лет. Я начал заниматься мелкими музыкальными заказами, а потом уже концерты On-the-go стали приносить деньги. Так я в своей жизни и не поработал никем, кроме музыканта.

Хотя… Я иногда помогаю своей жене – она готовит и продает пиццу в таком специальном грузовичке. Называется «Hell’s Pizza». Если у меня есть время, я еду с ней на мероприятие, готовлю и раздаю пиццу людям. Для меня это как отдых, передышка.

– У вас у всех семьи появились, какие-то внутренние перемены в вас произошли, это отразилось на музыке?

Юра: Безусловно. Не могу сказать, что кардинально все перевернулось, но я стал по ощущениям более полноценным человеком. Ты открываешь в себе новые функции, как будто дополнения скачал к себе, это классное чувство. У меня такая работа, затратная по времени и силам, что я не могу сейчас сказать, что живу ради детей, но моя семья меня поддерживает, несмотря на то, что я часто бываю в разъездах или на студии. Мне очень нравится совмещать семейную жизнь и мою карьеру музыканта. Это не так страшно, и если почитать биографии больших «стадионных» артистов, то оказывается, что многие из них семейные люди.

– Хочется еще и о простых вещах спросить. У вас есть домашние животные?

Юра: У меня рыбки.

Макс: У меня йоркширский терьер. Зовут Шонни Коннери.

Женя: У меня кошка, недо-«мейн-кун», не такая большая, но мы ее взяли. Просто я считаю, что животных нужно спасать. Так они дольше проживут, и это правильная форма добра. Ее зовут Шу. Она встает в 6 утра и будит нас.

Макс: У Димы собака, которую зовут Сосиска.

– Дима к вам пришел из Tesla Boy?

Юра: Мы переманили его контрактом, медстраховкой и соцпакетом! Шучу. Мы знали, что он уходит, а нам нужна была свежая кровь. Нам нужна была революция. Маленькая, но настоящая.

Женя: Он во многом еще и психотерапевт группы. У нас всех разные характеры, а он великий уравнитель!

Макс: Как мы жили без него? Не знаю… Но мы определенно стали лучше как коллектив.

Женя: Мы все очень импульсивные, даже страшно иногда бывает. Например, Грише всегда патологически все нравится в черновом материале.

Макс: Мы смеемся над этим, но все равно я Грише первым все показываю.

Женя: А Дима нажимает на нужные кнопки в нашем коллективе: посмотрите направо, налево, впереди обрыв, может, мы не поедем туда?

Юра: Дима – совесть и разум группы.

– А какие у вас роли?

Женя: Я, наверное, самый вредный чувак в группе.

Макс: Гриша у нас самый добрый и пушистый.

Юра: Я главный психопат в группе, самый взбалмошный чувак.

Организация интервью – Tele-Club Touring

Фото: Антон Сметанин