«Сегодня каждый может то, что Земфира и Бродский»

13 мая в Доме печати пройдет презентация десятого по счету студийного альбома группы «Сансара». С момента своего появления «Ласточка» успела получить множество положительных отзывов. Критики отмечают, что по количеству хитов «Ласточка» ничуть не уступает одной из самых успешных пластинок группы «Игла», которой восхищался даже Илья Лагутенко. И это действительно так: каждая песня нового альбома – это отдельная история – о любви, ускользающей молодости, обретении опыта, бережно записанная Александром Гагариным. It’s My City встретился с лидером группы «Сансара» и спросил, чего ждать от концерта в Екатеринбурге, почему быть провинциальным – это не плохо, существует ли синдром «вечно молодых» групп на самом деле и что делать, когда тебя записывают в лагерь патриотов.

«Ласточка – это абсолютно незапятнанная история»

– На вашей странице «ВКонтакте» можно найти несколько историй, связанных с ласточками: эстонская легенда и история о письмах в блокадном Ленинграде. Они важны для понимания альбома?

– В альбоме есть песня «Ласточка», она финальная и, закрывая все истории, рассказанные ранее, как бы определяет уже последующее настроение, говорит нам о будущем. Поэтому я достаточно долго мучился, выбирая название для новой пластинки. Одним прекрасным утром я проснулся и понял, что всё уже придумано заранее и без моего участия. Так появилось название альбома. Очень простое и ясное. И одновременно глубокое. Я до сих пор пытаюсь найти какие-то основания, просматриваю все, что связано с этим образом. Ласточка – это абсолютно незапятнанная история. В любой мифологии она всегда выступает вестником перемен, символом надежды. Конечно, у меня было большое искушение связать свое внутреннее ощущение от альбома с этим образом, а также с пониманием того, что перемены нужны и что они происходят. И я просто поддался этому искушению.

– Обе истории, как и многие песни альбома, грустные. В «Рандеву» даже есть такие слова – «Все грустят». О чем грустите вы?

– Альбомы, быть может, для того и пишутся, чтобы зафиксировать определенный момент и распрощаться с ним. В моем случае это просто констатация факта, констатация моих переживаний. Это светлая грусть, которая связана с тем, что все мы меняемся, взрослеем. То, что раньше казалось простым, вдруг оказывается сложным, а то, что казалось сложным, оказывается простым. Это такие понятные вещи, которые кто-то обсуждает с другом в баре, а я оставляю в песнях. В этом смысле лично для меня альбом очень приземленный. Притом, что ласточка никогда не садится на землю (это, кстати, еще один классный образ: ласточка падает вниз, рассекая пространство, чтобы потом перейти в полет). Но, поскольку песни живут своей жизнью, то эти толкования останутся при мне, а в песнях появятся иные смыслы. У каждого свои. И я этому только рад.

– Вы сказали, что история с ласточкой – незапятнанная. Сейчас трудно найти незапятнанный символ чего бы то ни было. Насколько важно это было для вас?

– У меня-то она курит… (смеется. – Прим. IMC). Мы как-то обсуждали песню «Ласточка», и я предположил, что «Ласточка» – это старый пират, крупный такой дядька (его все так и зовут – Ласточка), у него, конечно же, есть наколка в виде ласточки. Он сидит в заброшенном порту, в каком-то древнем баре, куда уже давно никто не ходит, потому что корабли больше не пристают к гавани. А он не простой персонаж, он волшебный. Он знает ответы на все вопросы, которые мучают людей. Но поскольку никто к нему не обращается за советом, то он с горя пьет и курит… Я всегда буду придумывать какую-то новую историю, чтобы не зацикливаться на чем-то одном и не давать людям одной картинки.

– Этот образ был придуман во время плавания по Северному морю?

– Песня «Ласточка» началась на одной даче под Екатеринбургом, где я следил за садом и кормил куриц, а у берегов Дании в Северном море собралась вся целиком.

– Северное море – это один из способов не зацикливаться на чем-то одном, сменить оптику? Как вы, кстати, там оказались?

– Мы все читали Крапивина, у меня папа капитан дальнего плавания. Поэтому морской романтизм в моей жизни всегда присутствовал. Что касается корабля «Штандарт», на котором мне довелось путешествовать, то это очень простая история. Мои друзья из Яндекса просто посоветовали это приключение, они сами много путешествовали именно на этом корабле. На самом деле любой человек, приехав в точку отправления, может путешествовать на корабле матросом за небольшие деньги. «Штандарт» построили в Питере в 99-м году как реплику боевого корабля, построенного Петром Великим в 1703 году для обороны Санкт-Петербурга. Там все аутентично, даже пушки стоят и могут стрелять.

– Вы работали матросом на корабле?

– Да, готовишь на всех, несешь, как и все, вахту, управляешь морским штурвалом. Особенно хорошо, если ты более-менее подготовился и знаешь все эти сложные голландские судовые термины.

– Оставалось время, чтобы писать?

– Честно говоря, на корабле остается куда больше времени, чем когда ты сидишь дома с лэптопом. Ты занят восемь часов в сутки. Все остальное время – по-разному.

– Как себя ощущаешь, оказавшись без связи в открытом море?

– Круто. Наверно, это одно из лучших путешествий в моей жизни. Я впервые за десять лет оказался в среде, где никто не знал о группе, что я музыкант. Более того – я был такой двоечник. Не подготовился, не успел прочитать все книжки. Когда мне говорили взять тот или иной канат, я не понимал, что именно нужно делать, потому что путался в терминах. Я был таким малообщительным персонажем. Не мог поддержать разговор, потому что толком ничего не знал, а ребята больше ни о чем не говорят, кроме как о кораблях. Я сидел и думал: ничего, зато у меня свой корабль есть, «Сансара». Вот вернусь, и.. Тогда у меня впервые четко сложился образ группы как корабля. Одно из значений слова «сансара» – это океан, океан нашей жизни. Мы все пытаемся через него перейти, причем идем без цели и неизвестно куда…

– Морская тематика будет поддержана видеорядом во время концерта? Как делалось видео?

– На самом деле морской тематики там будет мало. Концерт, например, открывается песней «Вестерн». Она же первая на альбоме. И так вышло, что благодаря этому ковбоями у нас стали все – от Махатмы Ганди до Толстого. Это люди, открывающие новые пространства.

– На концерте в Москве с вами выступал Михаил Козырев, который рассказывал истории из собственной жизни, на ассоциативном уровне связанные с группой или с песнями «Сансары». На концерте в Екатеринбурге будут гости?

– Может быть, будет Сережа Данилов, который появится как раз там, где был Козырев. Но, естественно, истории уже будут другие. Мы придумаем что-нибудь новое.

«Нас сложно обвинить в провинциальной отсталости»

– Все критики отзываются о «Ласточке» позитивно. В одной из рецензий, например, говорится, что в альбоме нет и следа провинциальности. Вас в этом когда-то упрекали – в провинциальности?

– Думаю, что Вова Раевский, который это написал, очень давно не слышал группу «Сансара». Когда он уезжал из Екатеринбурга, наверняка, многое здесь ему казалось провинциальным. Он давно живет в Москве, работает на канале «Москва 24». Недавно сходил на наш концерт в Yotaspace и сказал, что уровень концерта – не екатеринбургский, что он другой. В его случае, видимо, это и значит – непровинциальный.

– Быть провинциальным – это плохо?

– Я не думаю над этим, но мне не кажется это страшным. Провинциальность, конечно, бывает разного рода. С одной стороны, это сохранение чего-то такого, что присуще только тебе и тому месту, где ты есть. С другой стороны – это некая отсталость во взглядах, что уже, наверное, для меня неприемлемо.

– В вас есть провинциальность?

– Мы привязаны к Екатеринбургу, но нас очень сильно шатает из стороны в сторону… Думаю, что нас сложно обвинить в провинциальной отсталости. Скорее, в привязанности к сказам Бажова или к каким-то знаковым персонажам, которые отсюда. Мы все живем на одной планете – Земля, и не так важно, в каком городе ты находишься.

– Первый концерт группы «Сансара» состоялся 16 лет назад…

– По-моему, даже больше. Где-то году в 98-м. Но это не был концерт, это было такое воодушевленное баловство. Никто не умел ни на чем играть, никто не знал, как нужно себя вести. Поэтому и понадобилось так много времени, чтобы прийти к тому, что есть сейчас.

– Принято считать, что за пределами Екатеринбурга, да и, наверно, отчасти и здесь, вас воспринимают как молодую группу. Синдром «вечно молодых» – это уже миф, или эта ситуация актуальна до сих пор?

– Я не знаю, как нас воспринимают. Некоторые люди думают, что мы известные, популярные и богатые, боги и сидим где-то на Олимпе. А кто-то вообще не знает, кто такие группа «Сансара». От двух этих разностей, видимо, и создается ощущение вечно молодых ребят, которые только-только начали. Это уникальная ситуация, о которой можно переживать, потому что хочется большей очевидности, чтобы все было понятно (а в нашем случае ничего не понятно). Но, с другой стороны, это наше преимущество, которое дает нам полную свободу в музыке. Ты можешь делать все, что хочешь. Вот правда. Что угодно!

– Не нужно оправдывать ничьи завышенные ожидания?

– Ну да. Сейчас «Ласточка» вылетела, и я нахожусь в состоянии созерцания её полета. Я не думаю, что делать дальше, какие песни записывать. Я чувствую спокойствие.

«Явных героев, за которыми идет толпа, сегодня нет»

– Илья Лагутенко как-то сказал, что по-настоящему больших имен в музыке давно не появлялось. И на первый взгляд кажется, что это так. Давно не было музыкальных взрывов, подобных тому, что произвели те же «Мумий Тролль» в 96-м году с альбомом «Морская».

– Зато у нас есть много маленьких механизмов, которые работают. В теле же нет чего-то одного, что было бы главным. Все работает в совокупности, все связано. Каждый отвечает за что-то свое. Сейчас такое время, когда мы находимся в некоей гармонии, когда есть много разных систем, и каждая отвечает за свое дело, и делает это более-менее успешно. При этом никто не вырывается вверх, не падает вниз. Кто знает, может быть, иметь пятнадцать артистов, которые не такие большие, но не менее важные, – это даже ценнее, чем иметь три-четыре группы, собирающие стадионы. Появляется не одно или два настроения, а пятнадцать. Для каждого настроения есть своя нота, своя музыка, своя песня.

– Сегодня не важно, на каком языке ты поешь, главное – уметь создать правильную атмосферу во время концерта?

– Конечно, английский язык никуда не денется. Он будет самым главным языком еще какое-то время. Но то, что происходит на сцене – это отдельная история. Мы играли в клубе в Вильнюсе, куда пришло много молодых людей, которые уже не говорят по-русски. Они говорят по-английски и по-литовски. И вот они смотрят и видят, что клево. Они говорят: «Amazing! Мы не знаем, о чем вы поете, но, кажется, это весело!» Хотя, может быть, и не весело совсем… Язык – это отдельная история, для меня очень важная. Поскольку я часть русской культуры, у меня свой, особый бэкграунд, благодаря которому я понимаю, что я делаю, когда сочиняю. В английской музыкальной культуре тоже есть люди, которые поют сложносочиненные истории, вроде Дэвида Бирна, Боуи или Боба Дилана. Но захватить зрителя можно и без языка.

– Текст и смыслы – это то, что всегда составляло суть российской рок-музыки. Получается, что сегодня они все чаще уходят на второй план.

– Поскольку мы музыку очень любим и хотим ее видеть разной, то у нас какого-то перекоса нет. Мы не говорим, что для нас главное – это слова и только слова. Должна быть гармония в том, что ты делаешь. Притом, что мы достаточно всеядны в музыке, и наши вкусы подвергались разным трансформациям. Но кроме музыки мне всегда нравились персонажи – Ник Кейв, Том Уэйтс. В общем, такие крутые дядьки, которые что-то еще делают на сцене. Понятно, что они клевые музыканты и у них все в порядке с музыкой, но там что-то еще происходит. Шаманство некое. Это их личность. И она тебе либо интересна, либо нет.

– В этом году Илья Лагутенко пригласил Лизу Монеточку выступить на фестивале V-Rox. О существовании Лизы он узнал от вас. То, что делает Лиза, кажется вам интересным?

– Меня Илья попросил, и я просто собрал для него все, что есть. Подумал, что ему нужно показать и Монеточку. Но в музыкальном плане мне это не интересно…

– А тексты?

– В том-то и дело, что они занятные. Песни могут оставаться в твоей голове, они актуальны по каким-то меткам. Они занятны. И эта занятность тоже чего-то стоит. Под словом «занятный» я понимаю некое свежее дыхание. Не факт, что эти песни останутся, не факт, что их можно будет спеть другому человеку, но пока это вот такая забавная история. Я подумал, что Илье это понравится, и ему это понравилось. Он сразу сказал: «О, я такое люблю!».

– Сможет ли Лиза Монеточка и дальше существовать без продюсеров, если решит заниматься музыкой? Пока она отказывается от их помощи…

– Конечно, мы все отказываемся от продюсеров… Мне сложно сказать, как будет развиваться эта история. Судить о ней и предполагать что-то, основываясь на своем опыте, бесполезно. У всех все происходит по-разному. Я не видел ни одной похожей ситуации! Даже когда думаешь, что знаешь алгоритм, и пытаешься ему следовать, то всегда получается не так, как думаешь. Не хуже, но не так.

– В чем, на ваш взгляд, главный нерв молодых музыкантов?

– Сложный вопрос... Понятно, что сегодня уже нет никакого протеста, но я и не думаю, что он нужен. Пустых поколений нет, у каждого – свои смыслы, потому что жить без смысла нельзя. Просто они, может быть, не такие громкие. Но если брать, например, поэзию, мы же не будет говорить, что у нас есть один Маяковский. Нет, у нас есть Маяковский, Бродский, Цветаева и даже Зинаида Гиппиус. Так же и с музыкой. Просто каждый раз это другой язык. У группы «Самое большое простое число» он один, у Олега Ягодина – другой. И вот мы уже имеем два взгляда на утреннюю прогулку. Это говорит о том, что общество более здорово, чем при картине мира, когда один-два человека отвечают за рассветы-закаты в жизни каждого из нас. А когда мы слушаем «СБПЧ», потом «Курару», потом, может быть, «Сансару», потом «Обе две», потом OQJAV, потом вдруг группу «Градусы», это, возможно, говорит о том, что мы стали более полноценны. То есть все хорошо.

«Сегодня мы все – герои»

– Я знаю, что один из ваших любимых поэтов – Александр Башлачев. В этом году традиционный башлачевский фестиваль в Череповце будет вести Захар Прилепин, который записал Башлачева в лагерь патриотов, противопоставив его Андрею Макаревичу и другим «неправильным» русским рок-поэтам. Как вы относитесь к подобному делению музыкантов на своих и чужих?

– Не нужно, конечно, производить такие деления. Может быть, Захар Прилепин принадлежит к той тусовке или к тому кругу лиц, которому нужны вожди, знамена, одна и та же музыка на каждый рассвет и каждый закат. Я считаю, что, конечно, не нужно так делать, я не разделяю его мнение.

– Как реагировать на это заявление фанатам Башлачева, которые собираются на фестиваль?

– Думаю, что лучше всего – никак не реагировать. Ну, сказал и сказал. Главное, не увлекаться, не попадать в эти полемики, и все сойдет. Это же пена, а она всегда сходит.

– Группа «Аукцыон», например, отказалась от участия. Их место на афише заняли «Ночные снайперы».

– Я очень хорошо отношусь к Башлачеву, знаю его творчество, я вырос на нем. Альбом «Игла» начинается с песни «Болит», которая построена на одной строчке Башлачева «Объясни, я люблю оттого, что болит, или это болит оттого, что люблю» (из песни «Посошок»). Мы сделали свою историю о нем, и мне этого достаточно. У меня нет желания участвовать в каких-то фестивалях, трибьютах. Про себя я точно знаю, что у меня с Башлачевым все хорошо. Если выйдет книжка воспоминаний или появятся новые неопубликованные стихотворения, то мне это будет интересно как вовлеченному человеку, потому что я знаю, о чем речь. А все остальное – это пустое.

– Вас ведь тоже недавно кто-то записал в патриоты после того, как в клипе «Все смотрят только на тебя» появился Путин. Не все поняли иронию.

– Многие люди, которые находятся в условной оппозиции, предположили, что это какой-то пропутинский клип. Хотя это было очень странно. На самом деле он не имеет никакого отношения ни к тем, ни к другим. Это просто определенная констатация факта, видеорепортаж о том, как в России встречают Новый год, естественно, ироничный, поскольку песня выдернута режиссером из совершенного другого контекста. И мне показалось это забавным. Это хорошая история. Она не говорит ни о ком плохо и не говорит ни о ком хорошо. Между тем она заставляет каждого о чем-то задуматься. И я не буду говорить о чём. Мне нравится такая недосказанность, когда что-то декларируется не на митинге, а более тонким способом. Такие вещи остаются в нашей памяти куда дольше.

– Может быть, недопонимание связано еще и с тем, что сейчас вообще многие творческие люди начинают уходить с головой в «правильную» идеологию, и это уже никого не удивляет.

– Когда человек очень-очень сильно выступает против чего-либо, вот прямо до повышения давления, он чаще всего и является тем, против чего он так сильно настроен. Так что есть смысл быть спокойнее в суждениях. Дьявол появляется вместе с пеной на устах ангела, борющегося за правду.

– Патриотизм – это что?

– Для меня, в первую очередь, культура. От Юрия Гагарина до Иосифа Бродского, который и в Россию-то не вернулся… И это все всегда со мной. Мне не нужно быть в березовом лесу где-нибудь под Ярославлем. Более того, я там даже не хочу быть. Я не люблю березовый лес. Но это не значит, что я не люблю лес вообще, что мне нужны пальмы... Вот это для меня патриотизм. А рассуждать, кто свой, а кто чужой, сидя у подъезда с пивом, это не патриотизм.

– Сейчас в городе висят афиши концерта «Победный полет» Сергея Исаева, который взял в качестве эпиграфа для своего нового проекта слова Владимира Путина, что наша новая национальная идея – это патриотизм. Обычно к опыту героического прошлого обращаются, когда не на что опереться или нечем гордиться в настоящем. Чем мы можем гордиться сегодня?

– Мне кажется, что мы все герои. Я уже говорил, что сегодня явных героев в культуре, за которыми идет толпа, нет. Мы пришли к тому моменту, когда каждый из нас может то же самое, что может условная Земфира, условный Юрий Гагарин или условный Бродский. Только в разных ситуациях и в разных настроениях. Единственное, о чем сейчас нужно думать, это о себе (в хорошем смысле), и не забывать об уважении к другим людям – таким же героям, как ты сам. Без снисхождения или надменности.

Организация интервью - Tele-Club Touring

Фото: Яна Каратаева, Анна Ульянова, личная страница Александра Гагарина «ВКонтакте». Видео: sansaraTV, Ir R.