На прошлой неделе в Екатеринбурге открылись три большие выставки. Центр «Март» представил величавую поэтическую экспозицию, объектом которой стал увядающий мир русской деревни. В «Доме Метенкова» показали сразу два проекта, и на обоих из них речь шла об осмыслении окружающего - довольно пустынного - пространства. Впрочем, на всех трех выставках не менее важным стал вопрос, зачем художник обращается к фотографии.
Хотя фотовыставка «У времени в плену» стартовала на день позже, чем экспозиции в «Доме Метенкова», начать лучше как раз с нее. По своей эстетике, составу авторов и работе с пространством она гораздо более модернистская, чем проекты фотомузея «Кстати» и «Мифологика», к которым подойдет вышеназванное слово с приставкой «пост».
В названии «мартовской» выставки использована фраза Бориса Пастернака из стихотворения «Ночь». Как объяснили кураторы, ее смысл в том, что все проходит, ничто не вырвется из плена времени. Только искусство бросает времени вызов. Поэт размышляет о предназначении художника, называя его «вечности заложником у времени в плену».
Бросать вызов времени взялись четыре фотографа разных поколений. Большая часть выставки состояла из работ классиков отечественной фотографии Галины Лукьяновой и Михаила Голосовского. Живя вдали от больших городов, они остались в стороне от традиционно громогласной советской фотожурналистики и предпочли ей вдумчивую, сродни живописи, черно-белую фотографию.
Домашние натюрморты и бесхитростные (на первый взгляд) пейзажи Галины Лукьяновой неспешно рассказывают о простых вещах: чашки на столе, кот на подоконнике, игра света на стеклянных банках. Тишина и спокойствие в пейзаже с церквушкой вдали. Знатоки фотографии увидят здесь параллели с работами чешского мастера ХХ века Йозефа Судека, в интровертной манере исследующего через предметы близлежащего пространства свой внутренний мир.
И правда - снимок, где в хитросплетениях теней угадывается силуэт старого стула, способен сказать больше, чем иной драматический портрет. У Галины Лукьяновой нашлось место и для них: в спокойной манере и светлой тональности она запечатлела лица окружающих людей, да и себя. В автопортрете с отражением в зеркале содержится все авторское кредо: чувство света, интерес к мелочам и ощутимая только в просмотре ручного отпечатка фактура снимка.
О рукотворности образов рассказывали и фотографии Михаила Голосовского, ставшего фотографом во многом случайно (благодаря знакомству с творчеством фотохудожников 1920-х годов), но, по собственному признанию, накрепко вцепившемуся в возможность быть художником. Снимая, он большое внимание отдавал не столько процессу фотографирования, сколько последующей работе с изображением. Это сразу бросается в глаза: каждая работа буквально ошеломляет широчайшими тоновыми переходами и невероятно красивым рисунком.
Пусть даже на его фотографиях типичный среднерусский вид с плавными линиями деревьев и горизонталями равнин - но каждый кадр выстроен так, словно сделан для фильма Тарковского. То же и портретами - изначальная их простота таит отражение мира героев снимков. Как например, на снимке юноши в музее, вокруг которого круговертью разворачивается «Танец» Матисса.
Молодые авторы «У времени в плену» предпочли монохромному аскетизму Лукьяновой и Голосовского яркую живость цветного фото и эксперименты с проекцией на снимках. В первом случае Анастасия Цайдер конструировала миф о деревне при помощи интерьеров сельских домов. Несмотря на предметную и цветовую насыщенность, авторские снимки отражали все то же пристальное внимание к деталям, что и у предыдущих фотографов. А полумифическая картина города Мценска, рожденная в работах Цайдер, отсылала все к той же уходящей в прошлое деревне.
Эта же рифма об уходящем стала основным мотивом серии Евгения Молодцова «Вепсский лес». Вепсы - малочисленная финно-угорская народность северо-запада России, рассеянная по стране в советское время. Об утрате своего места и своего времени рассказывали работы, в которых на суровый лесной пейзаж, старые деревянные срубы домов проецировались портреты людей с архивных фото начала ХХ века. Так люди, покинувшие родину, хотя бы на фотографиях словно возвращались обратно.
Зал, где расположился «Вепсский лес», был главным на выставке. Он же стал главным символом всей экспозиции, рефреном звучащим от всех авторов. Наиболее полно память о прошлом можно сохранить лишь в искусстве. И художник здесь станет как раз тем пленником времени, которое попытается зафиксировать.
Проекты «Дома Метенкова» предстали для зрителя не такими тяжеловесными: даже фотографии там зачастую висели без рам и были причудливо распределены по пространству музея. Зато текстов, объясняющих и вводящих в курс дела на стенах висело куда больше. Что Валерий Кламм с серией «Кстати», что студенты курса петербургского «Фотодепартамента» с итоговой выставкой «Мифологика» - все они дополнили чистоту традиционного вернисажа объектами, рисунками и многословными вкраплениями.
Фотосерия новосибирца Валерия Кламма родилась из фотоблога «Родинки на карте», в котором автор с единомышленниками показывали, «что происходит, когда ничего не происходит» – будничную жизнь в провинции с ее повседневными заботами, тревогами, надеждами и мечтами.
Дальнейшее развитие проекта вылилось в выставку «Кстати», на которой цветные фото сибирской глубинки иллюстрировали походные записи автора или прямую речь героев кадра. Разговоры с шаманом, интервью с археологом, монологи жителей далеких деревень - все это связывало разрозненные кусочки жизни людей в общее полотно, где каждый встреченный автором человек становился ему близким и родным. Но полотно это так и осталось пазлом, в котором все голоса героев не связались в хор единой картины, а продолжили отдельный рассказ. Отчего выставка больше походила на набор пусть и ярких, но фрагментов незаконченного произведения. А истории людей «пробрали» больше как текст, чем визуальный рассказ на фото.
На «Мифологике», втором выставочном проекте фотомузея, текст был ограничен экспликациями, но фотографии «подвинули» ворохом включенных в экспозицию объектов. Слушатели курса Анастасии Богомоловой, которая также участвовала в качестве автора, обратились к мифу как инструменту чувственного изучения своего края.
Мифы получились разные. Джулияна Семенова обратилась к миру якутского холода и зимы, выставив в пространстве фотографии, фрагмент народной песни о стуже и предметы коренных жителей Крайнего Севера. Елена Аносова разместила на стенах выставочного пространства разного размера пейзажи изолированных поселений на Нижней Тунгуске, а Наталья Балута - причудливо изогнутую географическую карту. Карта эта была фантастической: на ней привычные реки были представлены так, будто они повернуты в другую сторону и впадают в другие водоемы.
Фото-видеоработа Екатерины Ошитковой где-то на границе сна медитативно сплетала ландшафты Нью-Йорка и Москвы.
Екатеринбургский фотограф Сергей Потеряев попытался не идеологически рассказать историю летчика Пауэрса, сбитого в 1960 году под Свердловском. Фотографии, связанные с инцидентом, были установлены с двух сторон деревянных дощечек. Так что зритель мог видеть две точки зрения на конфликт эпохи «холодной войны».
Тема неба и авиации воплотилась в работах Варвары Кузьминых «625-й, ответьте», в котором художественно исследовался эпизод трагической смерти Юрия Гагарина. У автора он обернулся мистическим путешествием по таинственному лесу, где за деревом то и дело виднеется знакомая гагаринская улыбка, и все связано красной нитью вокруг красной же звезды.
Куратор выставки Анастасия Богомолова искала послания из космоса в озере Чебаркуль, куда упали фрагменты «Челябинского метеорита». В ее проекте, делящем пространство зала с работами Варвары Кузьминой, космичность и всеобъемлющий характер мифа стал объединяющей темой для всех работ «Мифологики», пусть столь различных по тематике и непростых для восприятия. И собственно фотография в этих работах была одним из средств конструирования мифа.
В этом, как кажется, и кроется существенное отличие «Мифологик» от экспозиции в «Марте». Там авторы последовательно оставались в рамках фотоискусства, причем даже буквально. Впрочем их рассказ от этого не потерял, а остался в стороне от постмодернистских игр со смыслами и создания новых мифологий. В «Доме Метенкова» же, напротив, акцент был сделан как раз на концепт, вокруг которого обращались и фотоснимки, и тексты.
Выставки «Кстати» и «Мифологика» открыты в фотографическом музее «Дом Метенкова» на Карла Либкнехта, 36 с 25 августа по 9 октября 2016. Экспозиция в «Марте» будет работать до 16 октября по адресу улица 8 Марта, 1.
Фото автора
Нам нужна ваша помощь! It’s My City работает благодаря донатам читателей. Оформить регулярное или разовое пожертвование можно через сервис Friendly по этой ссылке. Это законно и безопасно.