«Власть с ними считалась»

Во времена СССР жизнь обычных горожан во многом зависела от партии, но даже в этих условиях они боролись за улучшение города и объединялись в сообщества по интересам. Как жителям советского Свердловска удалось предотвратить снос исторических зданий на Плотинке и площади 1905 года, кто в городе первым стал продвигать сохранение и развитие парков и как с помощью советского космонавта спасли один из крупнейших в стране фестивалей фантастики? 

На эти вопросы It’s My City попытался ответить вместе с Константином Бугровым — профессором УрФУ, доктором исторических наук, ведущим научным сотрудником института археологии Уральского отделения РАН и одним из участников проекта «История солидарности» фестиваля паблик-арта «ЧО»*.

Пожаловаться и пристыдить

— Современный Екатеринбург сильно отличается от советского. Сейчас город населен предпринимателями, или, говоря на советском языке, «мелкой и средней буржуазией». В советское время был маленький государственный общепит, довольно ограниченная сфера досуга и огромное количество индустриальных производственных коллективов. Сегодня активизм базируется на четком разделении приватного и публичного. Работа в сообществах идет в свободное от основной работы время. А в СССР не было никакого «частного», все общее.

Не было никакого вопроса, куда бы не могли сунуть нос партия и коллектив. Большую роль в производственных коллективах играла общественность, которая в советской плановой системе выполняла роль очень жесткой опеки и управления. А еще она была системой, в которой коллектив все время «держали». Если кто-то провинился — его начинали публично стыдить и «разбирать» на собраниях.

Но при социализме начальник не мог сказать крупному трудовому коллективу: «Я плачу — а вы работаете. Если будете работать плохо — уволю». Об этом напоминают стенгазеты, которые старательно создавали на предприятиях. В музее челябинского завода «Станкомаш» сохранились такие газеты за 1970-е годы.

Вот кто-то из сотрудников пришел на работу в нетрезвом виде. Что с ним сделали? Выгнали? Нет, написали в стенгазету: «Иван Иванович пришел пьяный на работу в обнимку с бутылкой. Позор! Исправляйся». В рыночной экономике никто уговаривать не будет.

Потому и советская пресса тоже была не похожа на сегодняшнюю. Информирование отходило на второй план, на первом была организационная задача — ругать или хвалить. Как в социальной сети или гигантском чате, в котором люди обмениваются посланиями. Недавно Евгений Бурденков из Музея истории Екатеринбурга выкладывал в своем Facebook фотографии из газеты 1950-х годов, когда корреспонденты вваливались в комнаты общежития и спрашивали: «Почему вы спите, а не работаете?» Вот такое активистское поле.

Конечно, феномен участия общественности в жизни производства в СССР пока еще не до конца изучен. Мы здесь ведем исследования благодаря гранту Российского научного фонда «Индустриальная идентичность территории России. Уральские региональные сообщества и дискурс об Урале XVIII–XX веков». Ведь активность заводских общественников и редакций многотиражек одновременно была нацелена на создание чувства привязанности к предприятию, своеобразную заводскую идентичность.

Покой в семье и «женсоветы»

Советская власть одной из первых в мире провозгласила гендерное равенство. Одной рукой власть развивала культ домохозяйства и материнства, другой — культ равноправия. При этом «стеклянный потолок» все же сохранялся: было мало женщин — директоров заводов, крупных организациях, ректоров, на плечи женщин в дополнение к работе ложились домашние обязанности и воспитание детей.

В публичной сфере были попытки отрихтовать ситуацию. Например, в литературе была известна повесть «Неделя как неделя» Натальи Баранской (1969) — одно из первых феминистских сочинений о том, как трудно живется жене научного работника.

На больших предприятиях работали «женсоветы», которые занимались главным образом конфликтами внутри семей. Изучая индустриальную идентичность, мы подняли несколько книжек парторга (партийного организатора — прим. ред.) цеха Уральского турбомоторного завода Вергасова. Он писал про жизненные ситуации в коллективе, которым управлял. Самые интересные из них — те, где парторг описывает борьбу с пьянством и домашним насилием в семье. 

Что с этим делать? По-советски это компетенция в первую очередь парторга, а милиция — в крайнем случае. И вот если с пьянством решить еще можно — пристыдить публично, зарплату выдавать жене, попробовать бороться, — то с побоями в семье вопрос оказался очень тяжелым. Парторг Вергасов не понимал, как их решить, но и на самотек их пускать не мог. В милицию — нельзя, развод — нельзя: как семья будет жить без мужниной зарплаты? Нужно, чтобы семья была вместе. 

Некоторые из рабочих-активистов предлагали парторгу… избить домашнего тирана самим, но Вергасов отверг такую своеобразную «педагогику». Из ситуации выходили старой доброй комбинацией давления и пристыжения. В книге у Вергасова все заканчивается счастливым концом, но история-то невеселая.

Наши дозиметристы в Чернобыле

Еще одна громадная машина общественного активизма — это Всесоюзный ленинский коммунистический союз молодежи, комсомол. Он приобрел принципиальное значение в конце 1950-х годов, когда разрастались советские города. Городское население увеличилось на 50%, резко выросла численность студентов. У комсомола появилась необходимость в молодежной политике.

Самые известные формы проявления такого активизма — стройотряды. У власти «на руках» — гигантское количество студентов, они учатся и работать в полной мере не могут.

Это сейчас мы можем спокойно устроиться в кафе бариста или официантом, при социализме такого не было. Что делать со студентами? «Даешь стройтряды, — говорит власть. — Убьем двух зайцев. Подкрепим дефицит рабочих рук, особенно на селе, куда не добираются большие строительные организации. Заодно займем студентов работой и создадим могучую форму социальной организации». Получилось удачно.

Летом ребята уезжали в отряды проводников, строительные или педагогические отряды, проводили время с пользой и зарабатывали деньги. Они работали за идею, но одновременно и «для себя» — получаешь деньги и живешь полновесной культурой. В течение года готовились к работе и составляли свою развлекательную программу — концерты, выступления, мероприятия. Каждый стройотряд — еще и творческий коллектив.

А еще ребята не только умные, но и веселые, общительные, то есть обладали навыками soft skills. Когда произошла авария в Чернобыле и все силы бросили на ее ликвидацию, из Свердловска туда отправили студенческий отряд Уральского политехнического института «Дозиметрист» под руководством профессора Всеволода Коротова — знаменитого ученого, специалиста по радиоактивному излучению. 

Ребята не только умели обращаться с дозиметром, это умели делать и военные, но у них были те самые «мягкие навыки». Они сами об этом вспоминали. Одно дело, когда вас приходят выселять и эвакуировать солдаты химической защиты. Жителям города Припять, где находилась электростанция, было страшно, они зачастую не понимали, что происходит, не хотели никуда ехать, была паника, происходили конфликты. А студенты вежливо, доходчиво и понятно объясняли алгоритм действий, успокаивали припятчан. Выходит, они работали больше не как дозиметристы, а как психологи, которых не было в Советском Союзе.

«Политбой» в УрГУ и «БОКС» в УПИ

Еще одна форма социальной жизни — КВН. Это прямой наследник советской студенческой самодеятельности. Сначала он существовал на низовом уровне в разных форматах. Например, СТЭМы (студенческие театры эстрадных миниатюр), а в УрГУ был известный конкурс «Политбой» — конкурсы между факультетами на знание текущей политической информации. Многие именитые профессора в свое время были знатными «политбойцами». Они ставили миниатюры на злободневные темы, например, расизм в ЮАР, ситуация на Ближнем Востоке и так далее. Костюмы для сценок брали из местных театров.

Когда КВН вернули на телевидение (некоторое время после запуска в 1960-х передачу не показывали — прим. ред.), первые составы команд формировались как раз из студенческих сообществ. Знаменитая шутка конца 1980-х годов «Партия, дай порулить» — аллюзия на выражение «Партия — наш рулевой». До сих пор идут споры: должен ли КВН уступить место коммерческой системе типа Comedy Club. Ведь КВН — наследник советского активизма и опирается на массовое некоммерческое движение, когда его участники сами тратят деньги на то, чтобы оформить постановки.

В университетах также были популярными стенгазеты. Самое известное издание — «БОКС» («Боевой орган комсомольской сатиры») в УПИ. «БОКС» был воинственный и очень популярный и, в отличие от более официозной и цензурной корпоративной вузовской прессы, довольно-таки свободный. Достаточно сказать, что в первой редакции «БОКСа» работал студент теплофака, будущий известный сатирик Герман Дробиз. В статьях высмеивали текущую жизнь, успеваемость, преподавание и бытовые неурядицы. Каждый номер серьезно готовился художниками, фотографами, оформителями.

Борьба за природные парки

Другая часть сообществ — клубы по интересам — формировалась из потребностей в досуге. Две столбовые темы, которые привлекали внимание активистов и сочувствующих — историческое наследие и экология. Еще в 1950-е годы экологической озабоченности в СССР не было. Предполагалось, что советский человек должен от природы все взять, а раны, которые он ей наносит, сумеет залечить.

К 1960-м годам экологическое движение набирает обороты. Его бастионом был сложный альянс из научных и образовательных организаций. Например, в нашем городе важную роль играл Институт экологии растений и животных Уральского отделения РАН. Там работал академик Станислав Шварц. Он много выступал в прессе, настаивал на том, что нельзя бесконечно черпать природные ресурсы, природу надо беречь. Другая важная фигура — видный специалист по лесу Борис Колесников, бывший в 1960-х годах ректором УрГУ. Он поднял борьбу за создание природных парков.

Мы все пользуемся наследием этой борьбы — парком «Оленьи ручьи». Его создавали активисты-экологи, студенты УрГУ, которые считали, что горожанам нужно место для прогулок, досуг и единение с природой. Они обустроили тропу Бажукова — назвали ее в честь убитого красноармейца и поставили мемориал. За парками присматривали, организовывали экопатрули и защищали пространства от браконьеров члены «Дружины охраны природы» биологического факультета УрГУ — «ДОП». Лесничих не хватало, а ребята очень серьезно относились к своим обязанностям. В 1980-е годы там случилась трагедия: браконьер убил студента Евгения Семухина, который его задержал. Убийцей оказался ранее судимый местный житель.

За природу радели писатели — ключевая фигура здесь Борис Рябинин, который с 1930-х годов специализировался на текстах о животных. А в 1960-е годы он стал одним из ведущих местных градозащитников и экологов. У Рябинина было сильное влияние — как видный писатель, он писал в газеты, а тогда пресса была оружием, потому что была ориентирована на прием жалоб и возмущений.

«Нет!» застройке

Выходить на пикеты и митинги в СССР было невозможно. Это было бы сразу расценено как политическое действие — это было табу. А вот написать жалобу или письмо в газету — да. Был класс людей, влиятельных интеллигентов — ученых, писателей и так далее, которые имели к этому ресурсу доступ и охотно им пользовались. На их мнение ориентировались, как на авторитетное, городская власть их остерегалась, считалась с ними. Так, с 1960-х годов в местной прессе шли бои, которые довольно трудно представить, ведь мы обычно считаем, что в СССР свободы прессы не было. За что бились? За Плотинку, дом Ипатьева, например. Эти вопросы обсуждали широко. Иногда градозащитники проваливались, а иногда достигали успеха.

Например, полный снос заводских корпусов в Историческом сквере приостановили в том числе из-за активной позиции сообщества музейных работников, историков, искусствоведов, писателей, ученых.

То же касается сноса дома Ипатьева — решение приняли на самом верху и все равно была борьба и дискуссия, значительная часть городского сообщества выступала против. Когда собирались сносить старые дома на площади 1905 года и ее перестраивать, влиятельная и мощная газета «На смену!» организовала кампанию против застройки. Горожане начали писать письма в духе «Оставьте, все как есть, не трогайте старые дома». «На смену!» при поддержке писателя Рябинина смогла сохранить дома. Главархитектура отступила. 

А еще в те годы возник крупнейший музей деревянного зодчества в Нижней Синячихе, у истоков его создания тоже был активизм инженера-землеустроителя и энтузиаста Ивана Самойлова. Он и начал собирать все вручную и только спустя какое-то время этому придали статус музея.

Фантастика и космонавты

Мы поговорили про борьбу и жалобы. Но были ведь и те, кто хотел просто помимо работы иметь хобби и единомышленников, объединенных общими интересами.

В 1930-е годы хобби было не много, силы у людей уходили на поиск пропитания, да и большая часть страны и проживала на селе, где время не делилось на работу и досуг. Но с ростом городов рос запрос на отдых. Эту потребность пыталась отработать мощная система культурных организаций — дома культуры. К ним привлекались любители, а не профессионалы. Дома культуры объединяли людей по разным интересам. То же и спортивные клубы: вот, например, выдающийся инженер «Уралмашзавода», конструктор прессов Борис Сомов увлекался яхтингом.

Были литературные клубы. Яркий пример — клуб любителей фантастики, или КЛФ. Заметную роль в развитии этого движения сыграл мой дед Виталий Бугров, заведующий отделом фантастики журнала «Уральский следопыт». В 1970-е годы большую популярность имели произведения братьев Стругацких, Кира Булычева, Владислава Крапивина. Сначала они выходили в журналах, тираж «Уральского следопыта» стал расти. По всей стране возникали клубы любителей фантастики. У нас в городе был КЛФ «Радиант», он располагался в доме культуры «Автомобилист», в здании Троицкой церкви.

В них вступали студенты, техническая интеллигенция, рабочие, объединенные интересом к фантастике. Они обменивались мнениями, вели переписку в газетах. К примеру, в 1980-е годы газета УПИ «За индустриальные кадры» на последней странице публиковала отчеты о мероприятиях КЛФ и фестивалях фантастики «Аэлита», которые начали на этой почве проводиться.

КЛФ были одновременно угодны и неугодны власти. Одним чиновникам они нравились, а другие даже один раз умудрились прикрыть фестиваль «Аэлита». Тогда любители фантастики избрали почетным председателем союза КЛФ легендарного космонавта Георгия Гречко. Он не был поклонником фантастики, но считал это дело важным, а космонавты были «цари и боги» для местной власти. Кто же запретит мероприятие, где участвует герой космоса?

Много было разнообразных сообществ в сфере образования. Среди самых известных — пионерский отряд «Каравелла», созданный писателем Владиславом Крапивиным. Впрочем, о знаменитой «Каравелле», успешно существующей и сегодня, надо говорить отдельно.

А что потом?

С распадом планового хозяйства все изменилось. Были те, кто оптимистично считал, что сейчас ненавистный партийный диктат рухнет и будет то же самое, только без цензуры и еще лучше. А все оказалось не так: как только экономика начала сжиматься, на работе перестали платить, стало не до хобби. Рухнул плановый социализм, клуб любителей фантастики исчез, а в развлечениях на авансцену начали выходить профессионалы. Под их давлением самодеятельность начала стремительно разваливаться. Если в 1993 году вы хотели сделать ребенку день рождения в стиле «Властелина колец», вы бы сами нарядились и устроили праздник. А сейчас обратитесь к профессиональным аниматорам.

Тогда же начала появляться другая форма активизма, которая в СССР отсутствовала — политический активизм. Возникла публичная конкурентная политика. Но это уже другая история.