Имя Софьи Содерберг часто звучит на выставках современного искусства в Екатеринбурге последние пять лет. Вы могли видеть ее работы в Ельцин Центре и Доме Маклецкого, «Нельсоне» или «Синаре». В них Софья старается запечатлевать простые бытовые вещи, которые окружают нас в обычной жизни — внезапную прогулку со стаей дворовых собак или тревожные воспоминания о наблюдении за звездным небом из детства. Сейчас она работает не только с графикой и красками, но и делает работы из бетона и рельефы из газоблоков .
Как создание арт-объекта на свалке помогло Софье прийти в современное искусство, почему она использует в своих работах бетон и как с его помощью наделяет смыслами сюжеты из повседневного быта или далекие воспоминания из детства — она рассказала It’s My City.
«Рисовала фигню на холсте, а потом придумала арт на свалке»
Когда мне было 15 лет, я впервые попала на Биеннале. Вот именно тогда у меня в голове что-то очень сильно щелкнуло, меня поразил масштаб всего происходящего, и я задумалась о творческой карьере.
В рамках Биеннале была лаборатория для подростков, я там познакомилась со многими творческими ребятами, с которыми мы все еще дружим. А чуть позже с девушкой, которая работала в ГЦСИ (Государственном центром современного искусства) и занималась творческими лабораториями. Мы с ней создавали проекты. Так я начала дружить с разными ребятами, приходила на просмотр портфолио и ревью в 15-16 лет со своими картинами. И как-то все закрутилось, завертелось, мне это стало очень интересно. Постепенно я начала думать в сторону концептуального искусства.
Сначала я, в основном, рисовала какую-то фигню на холсте, больше изобразительную. Но потом появился мой первый концептуальный арт-объект. Мне он все еще нравится. Я была в деревне у бабушки, и там была гора, а под этой горой свалка. И так как я к бабушке езжу каждый год, каждый год проезжаю эту гору и эту свалку. Помню, меня очень поразило, что гора с каждым годом становится все меньше, потому что она обваливается из-за почвы, а свалка становится все больше.
В тот момент я задумалась о жизни, пошла на эту свалку, сфотографировала ее и сделала там арт-объект из мусора — человечка по имени Полина. Посадила ее на стул посреди свалки, как символ того, что Полина проживет дольше каждого из нас и дольше этой горы.
«Я очень люблю называть свои работы буквально»
Мне нравится придумывать что-то свое: какие-то ситуации, истории, и изображать их в работах. В некоторых моих старых работах все еще прослеживается некая сказочность и мифологизм. Он есть у меня и сейчас. Я иногда обращаюсь к уральской мифологии — например, про Шурале . Дипломная работа у меня тоже была посвящена уральской мифологии. А недавно я создавала проект про Серебряное копытце.
Кажется, для того, чтобы люди считывали один и тот же смысл в работах, нужно изображать что-то совсем буквальное — например, лес. Смотришь на него, и понятно, что это картина про лес. Да, он может быть загадочный, может быть радостный, грустный. Но если появляется метафоричность в работе, то смысл трактуется по-разному.
В какой-то момент я начала просто писать название работ на самих работах. Это мне отдает иллюстрациями в книжках, особенно в детских, потому что они часто снизу подписаны. Например, нарисована иллюстрация, и подписано: «Котик плачет». Это очень забавная штука, подкрепление смысла названием.
Я очень люблю называть свои работы буквально. Просто, например, «человек идет вниз», или он «сидит», «спит», еще что-то делает. И такой подписью усиливается. Мне нравится такое слово, как «буквализм», потому что для меня оно одновременно и про буквальность, и про буквы. Если бы я могла определять стилистику своих работ, я бы, наверное, назвала это буквализмом.
«Когда выпускаешься из вуза, ты вообще никто»
Я отучилась в УрГАХУ на курсе монументального искусства, что дало мне возможность поработать с бетоном, который не изучают на других направлениях. Если на станковой живописи это, в основном, работа с маслом, то на курсе монументального искусства мы чаще работали с бетоном и графитом, создавали витражи и мозаики. Но они мне как-то не пошли — это весело, но очень долго. Плюс из бетона вырезать интереснее.
У академического образования всегда есть своя структура, свои требования. И я замечаю, что иногда ребята, которые учатся в художественных вузах, жалуются, что преподаватели не дают им самовыражаться. На самом же деле человек просто как будто не понимает, что от него требуется, потому что академический стиль рисования — это стиль, который необходимо выдерживать, у него есть свои жесткие требования.
Если преподавателя не устраивает то, что сделал студент, то, скорее всего, тот просто не попадает в нужную стилистику. Это не значит, что ему нужно прекратить заниматься тем, что ему нравится, просто стоит переосмыслить все.
Что, на мой взгляд, нужно исправлять — полное отсутствие профориентации. У нас за 6 лет обучения не было ни одной практики, которая была связана с нашей деятельностью. Например, можно было бы нас отправлять в храмы, мозаику набивать. Да, храмы — вещь специфичная. Можно было бы отправить нас на «Стенограффию» — это тоже это работа с большими объектами. Так почему университет так не сделал? Студенты ведь так учатся работать в масштабе, это суть монументального искусства.
В университете не дают толком никаких контактов. Когда я искала работу, находила у нас в городе витражные мастерские, куда можно было бы отправлять студентов на практику. Я туда не пошла, потому что зарплаты очень низкие, но для студентов — самое то. Представьте: когда ты выпускаешься, у тебя ничего нет: ни денег, ни портфолио, и вообще ты никто.
«Мы можем запечатлевать не вождей, а простые вещи»
Я думала, какие еще материалы могу исследовать и какие материалы мне нравятся. И пришла к рассуждению о том, что советское монументальное искусство — это очень часто портреты вождей. Достаточно часто в Советском Союзе использовался бетон, чтобы как раз запечатлеть вождей — некие политические фигуры, часто не самые хорошие, но это то, что мы как общество определяем для себя важным.
Тогда я в этом материале начала изображать какие-то бытовые темы, что-то общечеловеческое. Как противопоставление тому, что мы можем в таких монументальных материалах, как бетон, запечатлевать не вождей, которые большое количество людей привели к смерти и к другим, не самым позитивным моментам, а какие-то простые вещи. Смысловая нагрузка тогда смещается и делает фундаментальным простые семейные сюжеты.
Почему мы, например, не изображаем, как наша бабушка нам покупает конфеты в магазине? Это же тоже фундаментально для нашей психики, важно для формирования любого человека как личности.
В то же время советская монументалка изображала далеко не только вождей — врачей, пожарных, людей других социально значимых профессий. Это мне очень нравится. Космонавтов, например, тоже любили очень советские монументалисты, их изображали как простых людей.
Но я в этом хочу дойти, наверное, до какого-то большего абсурда и изображать совсем маленькие незначимые вещи и раздувать их до чего-то очень значимого, чтобы оно навсегда было забетонированным и всегда существовало.
«Меня вдохновляет просто житие жизни»
Особых вдохновений у меня нет. Это может быть либо другое искусство, либо музыка, какое-то событие из личной жизни. Могут быть внешние факторы, например, политические события. В целом может быть что угодно. Не знаю, наверное, просто житие жизни.
Для меня любое искусство других художников, которые даже не обращаются к политике, является противопоставлением насилия. Человек, живя свою жизнь, все равно приходит к выбору ненависти. Это может проявляться либо в активных действиях, в физическом насилии, а может проявляться в его убеждениях.
В моем понимании сейчас любая обычная, мирная человеческая жизнь, когда человек развивается, занимается своими делами, собой, своими детьми, семьей, ремеслом, музыкой — чем угодно, это является актом противостояния системе насилия.
Когда человек осознанно выбирает перенаправлять свое время на мирные вещи, это является мини-революционным актом. Очевидно, это слишком громкое слово, но это для меня это достаточно активное противопоставление во всей этой пассивности. Потому что человек выбирает жить иначе.
Авторы: Алла Измайлова и Маша Трапезникова
Powered by Froala Editor
Нам нужна ваша помощь! It’s My City работает благодаря донатам читателей. Оформить регулярное или разовое пожертвование можно через сервис Friendly по этой ссылке. Это законно и безопасно.