Из романа «Евгений Ройзман»

«И все это мышиная возня», – писал в аське мой будущий коллега, а в тот момент редактор «Европейско-Азиатских новостей» Антон Ольшанников. Мы обсуждали происходящее в фонде «Город без наркотиков», и я был готов спорить, но не мог. Отвечал на телефонный звонок: лучший политический репортер страны Катя Винокурова из «Газеты.ру» задавала семнадцатый вопрос о том, что думает про Ройзмана губернатор Куйвашев, а потом восемнадцатый – в чем причина конфликта Фонда и полиции, а потом еще и еще.

И не она одна. В прошлый четверг, 22 июня, когда в женском реабилитационном центре поднялся переполох, 19-часовой выпуск «Сегодня» на НТВ начинался прямым включением с Питерского экономического форума, а продолжался «Городом без наркотиков». Рассказ о «наезде» силовиков был в российских новостях темой №2, сразу после обвала курса рубля. «Коммерсантъ» в ежедневном режиме посвящает защите Евгения Ройзмана место на своих полосах, хотя это издание с устоявшимися правилами: рассказали о конфликте статьей, потом – максимум короткими сообщениями. Но в случае с «Городом без наркотиков» правила не работают: статья о закрытии реабилитационных центров, статья о втором уголовном деле, статья о проверке, проводимой Минюстом.

Но мой будущий коллега был не согласен, и считал, что случившееся – «мышиная возня». И не он один.

Писать про события, в которых фигурирует фамилия Ройзмана, для издания, которое наполовину в шутку, наполовину всерьез определяется, как хипстерское, странно. Физически ощущаешь, что еще две строки, и глаза читателя прекратят бег по странице, потому что для определенной публики Ройзман – это что-то запредельное, непонятное и существующее в другом мире. Журналист Олег Кашин объясняет это наличием консенсуса «в том смысле, что почти все, у кого есть какая-то позиция по поводу «Города без наркотиков», говорили, что это неоднозначная организация, и ее методы тоже не вполне однозначны».

В моих материалах название «Город без наркотиков» с разной периодичностью появляется последние лет двенадцать, и поэтому на объективность не претендую. Я помню, как Фонд возглавлял Игорь Варов, и он мне, безусловно, симпатичнее, чем Евгений Ройзман. Варов придумал открыть пейджер для приема сообщений (это 99-й год), он создал Фонд как систему, где мобильные бригады оперативно реагируют на поступившие сигналы. Чего там: он же посадил первого наркомана на цепь и гордо демонстрировал его съемочной бригаде «Взгляда». При нем приемная Фонда была еще и офисом правительственной комиссии по борьбе с наркоманией, и вообще местом приличным, как лучшие офисы 2000-го года: столы с глянцевым блеском, кожаная мебель, вкусный чай и аромат нелегально завезенных сигарет «Gitanes».

И унизительное изгнание Варова, конечно, вызывало вопросы. Тем более, что вскоре после этого новый президент Фонда Евгений Ройзман баллотировался в Госдуму, практически менял моральный капитал на политический. Да еще и те, кто был в Фонде, подтвердят, что чистоты и блеска там поубавилось. Зато появилось много картин.

Но даже с этой позиции невозможно не замечать главного: такое понятие как «цыганский поселок» в Екатеринбурге исчезло. Мои знакомые жалуются, что купить наркотики стало сложно и курить приходится вещдоки со складов коррумпированных челябинских ментов. Но, кажется, это не замечание в адрес Ройзмана, скорее, наоборот.

Такое понятие как «цыганский поселок» в Екатеринбурге исчезло

И с идеей реабилитации тоже не поспоришь. Одна моя знакомая прошла через Фонд и вернулась к жизни прекрасной девушкой, какой ее не помнили даже ближайшие подруги. Через день или два будет полгода, как она вернулась к нам – и ни одного рецидива.

В минувшее воскресенье реабилитантка Фонда Настя рассказывала, что во время спецоперации сбежала домой – в Верхнюю Пышму – и узнала: за 100 дней ее отсутствия из трех подруг две подсели на наркотики и скончались от передоза. А она готовится вернуться к детям и нашла работу. И самое важное: добровольно вернулась в центр в ситуации, когда его громят – чтобы завершить лечение. И если начинать рассуждать глобально, то в этой истории есть яркие доказательства всего того, что пишет Евгений Ройзман в своем ЖЖ. И в этом секрет, почему НТВ не разносит Фонд в щепки, как может («Анатомию протеста» видели – знаем), а дает ему высказаться и ответить анонимным источникам в МВД: несмотря на все подозрения и обвинения, за все годы работы Фонда выдвинуть ему реальные обвинения никто не смог.

И можно занимать места под знаменами с веселым дельфинчиком, отстаивать центры, право держать наркоманов в карцере без их личного согласия. Идти в бой против людей в черной форме, не имеющих имен, постоянно меняющихся по приказу Москвы, никак не связанных с Уралом и ничего для этой территории не делающих. Кто сможет вспомнить, в чем разница между Алексеем Красниковым, Владимиром Воротниковым, Михаилом Никитиным и Михаилом Бородиным, возглавлявшими ГУВД Свердловской области в последние десять лет? Или между Борисом Кузнецовым, Александром Шайковым, Павлом Кукушкиным, Юрием Пономаревым и Сергеем Охлопковым? Это областные прокуроры. И вот они анонимно, опасаясь публичности, руками своих подчиненных, коих не жалко, запускают административную машину, начинают бороться с публичным Ройзманом. Кто герой в этом сравнении – вещь очевидная.

Смущает только безальтернативность ситуации: или добрый Фонд, или злые менты. Или наш, свой, или приезжие московские рвачи. И так всегда: все конфликты, в которых участвует Фонд, всегда предлагают ограниченный выбор: или – или. И получается, что ты или всегда за Ройзмана, идешь за ним, что бы ни происходило, или ты – предатель. Ройзман – всегда квинтэссенция морали, образец для подражания, кладезь мудрости, при том кокетливо замечающий: «Да я простой, как вы». А на другой стороне – фашисты.

Смущает только безальтернативность ситуации: или добрый Фонд, или злые менты

Евгений Ройзман умеет находить конфликты всюду: нет войны с ментами, он разоблачает Фадея Фадеева или мэрию – за снесенные усадьбы. Даже ничего не делая – просто оказавшись на съезде «Правого дела» – он снова в конфликте, и партию Прохорова разгоняют. Самый громкий прошлогодний областной скандал – Сагра – и вовсе вышла случайно. Ройзман сам рассказывает, как спокойно сидел в «Шоко», а в Фонд пришли мужики – за помощью, и парни «качнули ситуацию».

Все это не череда удивительных совпадений, это жизнь Евгения Ройзмана, больше похожая на роман. Как в хорошей литературе, в жизни Ройзмана все ситуации обострены, конфликты напряжены до предела, еще страница – и, кажется, развязка, перелистываешь – а там новый сюжетный поворот. Даже захват женского центра у него проходит 22 июня в 4 утра (хотя в действительности и не захват, а максимум взятие в блокаду, и по времени не позднее часа-половины второго ночи). Но в жизнеописании все подчинено требованию красоты момента.

В жизни Ройзмана все ситуации обострены, конфликты напряжены до предела

Посмотришь на Ройзмана со стороны, объективно – лирический герой романа (и уже герой песен – как минимум, Alai Oli). Интеллектуальный борец с пороками окружающего мира. Мы сидим и болтаем, а он – делает.

Это понимает и сам Евгений Ройзман. Потому и выпускает посты из ЖЖ в виде отдельной книги: напечатал одну, несколько тиражей раздарил и продал, теперь работает над второй. Что за герой президент Фонда – тоже прочитывается...

Когда он был гостем «Правды жизни», то единственный вопрос, на который не удалось получить ответа, звучал так: «Вы сами преподносите себя как Робин Гуда, но хорошо знающие вас люди говорят, вы – Питер Пэн. Кто вы?». Евгений Ройзман, который сам ежедневно ставит своих знакомых перед ограниченным выбором из двух вариантов, выкрутился: «Я бы хотел быть Гарри Поттером».

И в очередной войне Ройзмана с очередным полицейским/прокурорским начальником, лично я вижу конфликт хорошей литературы и пресс-релиза ГУ МВД по Свердловской области. Роман мне, конечно, ближе и интереснее. Тем более, впереди самая новая глава: 14 сентября Питеру Пэну исполнится 50.

Фотографии — Вадим Ахметов, Дмитрий Горчаков, Анатолий Семехин