Ручная работа: Сергей Соловьёв о своих татуировках

«It’s My City» в рамках спецпроекта «Ручная работа» продолжает рассказывать о екатеринбуржцах самых разных полов и возрастов, тела которых украшены татуировками. Наш новый герой – Сергей Соловьёв, руку которого украшает картина одного из ярчайших представителей австрийского экспрессионизма Эгона Шиле.

«Первый рисунок, который я сделал на теле, можно назвать наколкой. Мне тогда было лет 13 или 14, я жил у себя на даче, питался одной коноплей и был всегда в очень странном состоянии. Как-то ко мне пришли друзья, мы разговаривали, и я почему-то задался вопросом, как люди делают татуировки, как это устроено и почему краска, загнанная под кожу, остается на всю жизнь. Мне стали объяснять, а я все не верил. В общем, мы поспорили и решили мне что-нибудь наколоть. Мы нашли обычную швейную иглу, насадили ее на спичку, разрезали гелевую ручку... Мы нагревали иголку, обмакивали ее в пасту и кололи рисунок мне на руке. Тогда перед тем, как все началось, ребята спросили, что мне наколоть. Я сказал, что все равно, потому что не верил, что рисунок может остаться. В итоге мы накололи мне мой ник — Osa106. После той наколки о татуировках я больше и не думал. Я даже не думал, что ее нужно перебить, потому что не считал ее никогда позорной, хоть она и расплылась вся и теперь даже нельзя прочесть, что там написано».

«Я служил в армии в ВДВ. Там у всех, как правило, есть бзик, что нужно сделать армейскую татуировку. Иногда у меня были наряды, во время которых я имел доступ к аккумуляторам от радиостанций. И я стал собирать машинки, которыми ребята кололи себе надпись «За ВДВ». Такая татуировка обычно колется, когда ты делаешь прыжок с самолета ИЛ-76. Есть тренировочные прыжки с АН-2, это не трудно — так прыгают гражданские, когда им хочется новых впечатлений. А в ИЛ-76 загружают 80 человек, выкидывают в воздухе по 20 с каждого борта, потом делают крюк и снова выкидывают еще 40. При этом скорость 340 километров в час. После этого ты становишься настоящим десантником, тебе дают тельняшку, и ты можешь спокойно колоть татуировку. И если тебя спросят, что это ты себе наколол, ты сможешь объяснить по понятиям. Я тогда смотрел на ребят, которые делали подобные наколки, и думал, что ничего подобного не хочу, и лучше, если колоть тату, то в нормальном салоне».

«Я был влюблен в одну девушку лет 13. И на 13 год я добился наконец-то от нее расположения, но меня тогда как раз забрали в армию. Наша дружба длилась все время, что я служил, и мы даже собирались пожениться, когда я вернусь. Эта девушка — Ксюша — художница, она училась на графического дизайнера в МАИ в Москве. Она рисовала с самого детства, у нее отлично поставлена рука, но она не знала, как себя реализовать. Она много чем занималась, но ко всему интерес быстро пропадал, и как-то раз она решила, что татуировки — это то, что бы она хотела делать. В итоге я вернулся из армии, мы поговорили и вместе решили, что будем заниматься тату, но на третий день после моей демобилизации она меня бросила. И я, чтобы что-то сделать для нее, собрал машинку. Но уже не армейскую из ручки. Я нашел друга, который этим занимался, и мы сделали машинку из женского эпилятора. Это чудовище у меня до сих пор дома хранится. Надо было проверить, работает она или нет, а сделать это я мог только на себе, поэтому я наколол то, чего мне в тот момент больше всего не хватало — улыбку, смайлик. После времени Ксюша хотела его забить, но в обиду я его не давал, потому что он имел для меня особую ценность. Тогда я чувствовал, что этот важный период моей жизни заканчивается, и хотел хоть что-то оставить себе».

«После того, как мы расстались, я ушел в горы и проработал все лето на Кавказе гидом. Ксюша в это время набивала руку, тренировалась на разных кельтских узорах, делала свои эскизы, и благодаря сарафанному радио к ней даже начинала выстраиваться очередь за татуировками. Она нашла знакомого мальчика, который поставлял ей краску, иглы и оборудование. После они начали вместе жить и работать, но им не хватало организации. Очередь за татуировками становилась все больше, графики сбивались, ничего поделать они с этим не могли, и я пришел к ним работать администратором. Я контролировал клиентов, занимался рекламой, составлял план работы.

Но самое интересное, что кроме моих двух небольших наколок, ни у кого из нас троих не было татуировок, и тогда я решил, что нужно набить себе тату. Я даже знал, что это будет. Варианта было два. Первый — это цветная татуировка с картиной Климта «Голая истина». На ней изображена обнаженная женщина, а над ее головой цитата Шиллера: «Невозможно нравиться всем — нравься немногим. Нравиться всем — зло».

Был и второй вариант. В то время ко мне пришло осознание, что то, что я чувствую к Ксюше — это не просто влюбленность, что наши отношения больше похожи на отношения между братом и сестрой. И я тогда решил наколоть сестру художника. Один из моих любимых экспрессионистов Эгон Шиле любил рисовать свою сестру — Герту. Я выбрал свой любимый и самый графичный портрет Герты, и Ксюша набила его. Это было в 2010 году. Для меня эта татуировка сейчас является напоминанием, что у меня есть сестра, которая теперь живет в Питере и работает в тату-салоне, и эта картина на руке отождествляется с тем огромным периодом жизни, который завершился».

«Люди реагируют на татуировки по-разному в разных городах. Кто-то спрашивает, у какого мастера я делал, кто-то говорит, что Герта прекрасно нарисована. Бывают, конечно, гопники, которые вначале начинают придираться, но и с ними обычно ты находишь общий язык. Был случай, когда мне начали предъявлять, что женщин только пидоры на зоне колют, но в общем-то тоже нашлось, что человеку ответить».

«Мама к татуировке спокойно отнеслась, а вот бабушка говорила: «Кто такой этот Шиле? Что это за бесовщина?». Когда я показывал ей картины, она называла его сатанистом. Но потом я ей объяснил все эстетические и моральные значения».

«Люди с татуировками действительно образуют комьюнити, но я в него никогда не входил. Общаться с людьми исключительно из-за того, что у них есть татуировки, мне никогда не было интересно. Ты встречаешь человека, говоришь с ним и понимаешь, что он проходил через то же, что и ты, и обсуждать здесь особо нечего».

«Чаще всего люди к нам приходили со всякой херней. Очень редко находился человек с интересной идеей для татуировки. Особенно если говорить о девочках — они делают тату просто потому, что все делают, и для них нормально наколоть перышко рядом с лобком или птичку. Парни относятся к делу чуть серьезней, они чаще парятся за то, что будет значить рисунок».

«Я нормально отношусь к людям с хорошим эстетическим вкусом, которые просто колют себе картинки, которые им нравятся и которые могут вообще ничего не значить. Также мне нравятся люди, которые запариваются за разные техники и пытаются сделать себе не просто татуировку с рисунком, которого бы ни у кого больше не было, а сделать тату, выполненную в редкой технике. Чтобы люди удивлялись и не могли понять, как можно на теле нарисовать такое».

«Это может превратиться в успешный бизнес, если ты хороший мастер. Человек, который делает татуировки, обязательно должен иметь художественное образование, должен понимать, как, например, нарисовать человека, какие должны быть пропорции... Частая ошибка многих татуировщиков: они не умеют рисовать и просто берут картинку, переводят ее, а когда начинают колоть, то все получается криво, потому что не поставлена рука, нет таланта, чутья. Мастер должен постоянно развиваться, узнавать новые техники, создавать свои эскизы. Тогда к нему будут выстраиваться очереди».

Фотографии Тимофея Балдина