Игры престолов: «Белый дом»
Построенный в начале 80-х, в момент дикого роста интереса к политике, да еще и секретарем обкома Борисом Ельциным, «белый дом» был создан всегда оставаться в центре внимания. Из всех свердловских центров власти высотка на Октябрьской площади — самая народная, опережающая все другие по количеству топонимических прозвищ. Благозвучный, данный авансом «белый дом», злое «БиДэ», советское «член партии» и придуманное явно самими чиновниками «зуб мудрости» — это все про 23 этажа, отделанные мрамором. «Серый дом», «желтый дом» – появились позже как продолжение, как реакция на «белый», который и был сосредоточением силы и власти. В очередной части нашего мини-сериала политобозреватель Михаил Вьюгин об офисе правительства. Как «белый дом» лишили власти, пива и сигарет, почему журналисты сравнивали работу в нем с убийством Кеннеди и где теперь принимаются решения.
Поначалу он был даже похож на мэрию: в одном месте вся власть – и губернатор, и правительство с министерствами, и избирательная комиссия, и парламент. В бытовом плане то же самое: в цоколе своя парикмахерская, магазин, столовая для всех, столовая «для своих» и буфет, где в открытой продаже — сигареты, коньяк и пиво. Сотрудники «белого дома», какими я их застал в 2000-м, — крепкие уральские чиновники обоих полов: один прежний стоил пяти нынешних.
Сотрудники «белого дома», какими я их застал в 2000-м, — крепкие уральские чиновники обоих полов: один прежний стоил пяти нынешних
Они пили коньяк в обед, а то и утром перед совещанием. Пиво в пятницу было таким же обязательным атрибутом жизни, как «два коротких, один длинный: гип-гип-ураааа!» на днях рождения и выставке вооружения. Это не была резиденция алкоголизма – это была именно власть, близкая народу, чувствующая его интерес, способная говорить с ним на одном языке, а еще брать ответственность и принимать решения.
Решения принимались на каждом этаже: на 15-м – губернатором, на 16-м – премьером, на 14-м заседала областная дума, а на 10-м – палата представителей. На 13-м всегда было многолюдно – там была приемная социального вице-премьера Семена Спектора. На 21-м – напротив, безлюдно: тут правила королева цифр, первый вице-премьер по экономике Галина Ковалева. Кажется, на третьем было министерство промышленности. А может, на восьмом.
Из буфета пропал коньяк, потом пиво, затем сигареты. Из жизни чиновников - привычки здороваться, заходя в лифт, и отмечать на работе дни рождения
Сначала из «белого дома» сбежал губернатор – ему отреставрировали отдельную резиденцию. Затем стали разрастаться министерства, и скоро в «белом доме» их осталось всего ничего. Но здесь оставался премьер Алексей Воробьев, и каждый понедельник на заседания правительства приходили журналисты: это был день, определявший государственную информационную повестку на неделю.
Во вторник заседала дума, и это был день скандалов, срывов заседаний и тому подобного. Сидеть в холле можно было часами: в «белом доме» никогда не покидало ощущение, что еще немного и случится что-то такое, такое... Ну, такое, что словами не передать: еще когда не было сотовых телефонов, для журналистов по вторникам выносили стационарный аппарат, и они диктовали в редакции что-нибудь с пометкой «Молния!». Каждый звонящий тянул время, и, казалось, положив трубку, был готов порвать провод, как репортер «Associated press» после убийства Кеннеди (легенда гласит, что президентский пул ехал в машине за первым лицом, и диктовка шла из машины. Журналист AP был первым, кто позвонил в редакцию, и чтобы навредить конкурентам, лишил их связи).
Хуже стало лет пять назад, когда Воробьев ушел в отставку. В правительстве появились молодые министры, они начали набирать себе молодые штаты. «Смотрю из окна, идет на работу – в 11», — рассказывал однажды губернатор Эдуард Россель про своего первого вице-премьера Михаила Максимова и не скрывал негодования – для него рабочий день всегда начинался в 8.30. Или раньше.
Из буфета пропал коньяк, потом пиво, затем сигареты. Из жизни чиновников исчезли привычки здороваться, заходя в лифт, и отмечать на работе дни рождения. Еще пропало ощущение того, что именно здесь принимаются решения, что решения вообще кем-то принимаются. А потом в думе стало также скучно, как в палате представителей (был и такой орган госвласти), затем заксобрание переехало в соседнее здание, и высотка превратилась в склад отчетностей и бумаг, таких же белоснежных и холодных, как она сама.
По законам политики, новое здание заксобрания необходимо описать как один из центров власти, но пока этот закон не работает: вырвавшись из высотки, депутаты стали еще скучнее, перестали принимать какие-либо решения. На отдельных этажах их нового «дома» в будни даже не включают свет – экономят, все равно на работе никого не застать. Летом не включают и уличные фонтаны – все равно никто не увидит.
На отдельных этажах в будни даже не включают свет – экономят, все равно на работе никого не застать
Но до конца «белый дом» не убит: по энергетике это, как и прежде, очень сильное место, куда можно прийти утром, ходить по многочисленным кабинетам, сидеть в приемных, выходить на балкон или пожарную лестницу поговорить «без посторонних». Это завораживает, поглощает. И лишь по зову желудка понимаешь, что время обедать, большая часть рабочего дня прошла, а сенсации в ее классическом понимании у тебя так и нет. Только набор второстепенных сплетен, каких-то намеков, полутонов, которые если что-то и определяют, то только в аппаратном мире.
Новый руководитель высотки – премьер Денис Паслер – пытается это изменить. Из вверенной ему бюрократии чиновник уже третий месяц лепит какое-то подобие аппарата мощной корпорации, стиль жизни которых знает – сам управлял. Признаваясь журналистам, что считает идеальным премьером Воробьева, Паслер и в поступках копирует его, с удовольствием вставляя в свой график встречи и совещания, от которых отказывается губернатор Евгений Куйвашев.
Но такой подход доказывает только одно: реальная областная власть все равно не в «белом доме», а в резиденции губернатора. Даже в тихие летние месяцы возникали ситуации, когда у правительства был свой вариант решения проблем, его начинали реализовывать, но вмешивалась администрация – и стоп, машина.
Кто из белодомовских посообразительнее, при встрече так и формулирует вопрос: «А что слышно с того берега?»
It`s My City