Игры престолов: «Желтый дом»
Если поздно вечером вы идете вдоль набережной Городского пруда и видите в тщательно отреставрированном особняке с зеленой крышей горящие окна, знайте: скорее всего, прямо сейчас там принимаются решения, которые внесут сумятицу в вашу жизнь (и жизнь еще 4,5 миллионов свердловчан). В заключительной части политического сериала «Игры престолов» журналист Михаил Вьюгин рассказывает о «желтом доме» — скрытой от посторонних глаз жизни резиденции свердловского губернатора. Почему Россель выбрал именно этот особняк для своей штаб-квартиры, для кого в нем прорубали отдельный вход, как разрастание бюрократического аппарата выливалось в архитектурные изменения и почему сменщики Эдуарда Эргартовича не находят в себе сил заменить оставшиеся от него старые люстры на что-нибудь более современное.
Если говорить о власти в масштабах области, то она, конечно, в старой усадьбе Зотова-Тарасова. Первый известен в истории Урала как отменный, но свирепый топ-менеджер по прозвищу «кыштымский зверь», а второй – купец и однофамилец одного из первых руководителей администрации свердловского губернатора Анатолия Тарасова.
Чем в конце 90-х годов прошлого века этот особняк мог понравиться губернатору Эдуарду Росселю, почему именно этот, а не соседний Дом Севастьянова или какой-то другой он выбрал под свою резиденцию, сейчас мало кто помнит. Сам Россель не особо откровенничает, говоря лишь о желании спасти памятник архитектуры. Спасение, правда, прошло в том виде, в котором это понимал сам губернатор, заслуженный строитель РСФСР – фасад оставили, а внутри — все изменили. Ну, и на том спасибо.
Россель, любящий быть первым, стал одним из первых российских губернаторов, создавших себе отдельную резиденцию. Добиваясь в 93-м году больших полномочий для Свердловской области, он и после не скрывал, что ориентируется не на Подмосковье и Черноземье, а ставит себя в один ряд с главами национальных республик, которые себе в резиденциях никогда не отказывали. В тот момент по политическому влиянию они действительно были сопоставимы, и появление собственного особняка (наравне с переименованием департаментов в министерства) лишь подчеркивало эту общность.
Россель, любящий быть первым, стал одним из первых российских губернаторов, создавших себе отдельную резиденцию
Реставрацию вместо строительства нового тоже можно объяснить: Россель всегда подчеркивал особое место области, напирал на ее исторические традиции, и, начав работать в кабинете «с историей», ставил себя в один ряд с промышленниками золотого периода Урала (что его остановило от заселения в усадьбу Харитинова-Расторгуева, можно только догадываться). Именно поэтому в закрытой – губернаторской – части были поставлены бюсты Демидова и Татищева. На большой мраморной лестнице Россель позволял коллективам приглашенных (силовикам, министрам, группам подчиненных) фотографироваться с собой. И особым шиком было попадание бюстов в кадр.
Больше десятилетия именно резиденция губернатора создавала властные решения: не столько экономические, сколько политические. Но тогда никто и не оспаривал старшинство политики. Здесь составлялись и составляются списки кандидатов на выборы, сюда приезжают на смотрины те, за кого потом приходится голосовать бюджетникам по всей области.
Отдельный блок – война с «серым домом», в которой все средства были хороши. Сейчас о тех баталиях — только самые приятные воспоминания. Открытый мэрией по соседству с усадьбой Тарасова общественный туалет (со стороны сквера Попова) — одно из проявлений тех битв, удар, нанесенный по самолюбию сотрудников только что отреставрированной резиденции. Этот подарок мэрии Екатеринбурга — то ли пощечина, то ли плевок в адрес областных оппонентов. Местные чиновники (подчеркнем – росселевского периода), видевшие себя стратегами, обмен колкостями на таком уровне переживали особенно болезненно.
Отказать в просьбе сотруднику администрации не мог никто: магазины поставляли косметику, транспортники – проездные
В бюджет – зону ответственности «белого дома» — из «желтого» тоже вмешивались: рекомендации губернатора по трансфертам в один муниципалитет и сухом пайке для другого правительство выполняло без обсуждения. Говорят, одной из причин отставки «великого Воробьева» (бессменного главы кабинета министров – прим. ред.) в 2007 году стали его частые отказы подписывать те документы, что приходили из резиденции. Последующие премьеры никогда губернаторам не перечили.
И власть при этом демонстрировала открытость: в первые годы увидеть место принятия решений мог любой свердловчанин — в резиденции устраивали экскурсии. В тот момент они были популярны, в одном месте можно было прочувствовать историческую связь прошлой заводской власти и нынешней политической, а может и увидеть живого Росселя, на публике всегда приветливого и задорного.
Такими же старались быть и его подчиненные: какими бы ни были их мысли, внешне – всегда милы. Высшим мастерством была тонкая демонстрация своей власти и влияния: ссылка на разговор с губернатором, демонстрация письменного спецпоручения. Отказать в просьбе сотруднику администрации не мог никто: магазины поставляли косметику для местной телестудии, транспортники – бесплатные проездные в маршрутки.
Для уполномоченного по правам человека пробили отдельный вход, и охрана особняка разворачивала старушек в сторону помойных баков
Сейчас это может показаться мелкой коррупцией, но большой вопрос, что было лучше: эти мелкие обоюдовыгодные услуги, больше похожие на милые презенты (в обмен можно было получить пригласительный на прием, поздравительный адрес от губернатора и иную ерунду) или то, что произошло с обитателями резиденции в нулевые, когда старый особняк, как и остальные центры влияния, накрыла настоящая коррупция.
Конечно, все к этому и шло: чем больше власти было в администрации губернатора, тем сильнее было желание как-то ее монетизировать. Усиление было даже архитектурным: аппарат разрастался, под него строилось новое административное здание – пятиэтажка за резиденцией. Вдова архитектора рассказывала, что ее супруг долго спорил с Эдуардом Росселем, доказывая необходимость отдельного входа для столь внушительной постройки. Губернатор был против, и пятиэтажку построили без собственных дверей. Попасть внутрь можно только через бюро пропусков резиденции, далее по подземному переходу и многочисленным лестницам.
Вход во власть мог быть только один, и никаких вариантов.
При Эдуарде Росселе систему пропуска изменили лишь однажды: в административном здании разместилась приемная уполномоченной по правам человека по Свердловской области. Ее посетители шли теми же маршрутами, что и гости департамента общественной безопасности, департамента информационной политики, министерства внешнеэкономических связей. Амбиции, самомнение чиновников росли, и сталкиваться с земляками было неприятно. Мы все же власть, мы над демосом, а он тут что-то ходит, спрашивает, отвлекает от государственных мыслей. Для уполномоченного пробили отдельный вход, и охрана особняка надменно разворачивала морщинистых старушек от бюро пропусков – туда, в сторону помойных баков.
Со стороны реки приставили второй забор – губернатору не нравилось, что летом праздные горожане справляют нужду в тамошние кусты
Экскурсии по резиденции к этому моменту уже отменили. Более того, по требованию Росселя к особняку со стороны реки приставили второй забор – губернатору не нравилось, что летом праздные горожане справляют нужду в тамошние кусты.
Столь подробный рассказ про резиденцию важен, потому что нынешние правила выживания здесь были определены как раз прошлым. В середине нулевых власть начали монетизировать: продавать встречи с губернатором, его рукопожатия, его поездки, а еще и места в избирательных списках, целые города. Лозунг «Хапайте!» стал основным. Стратегия исчезла. Начались провалы на выборах: те, кто получал (покупал) право избираться при поддержке власти, не всегда были популярны на территориях.
В 2009-м у резиденции появился новый хозяин. При Александре Мишарине аппарат, привыкший покидать свои рабочие места в 18.00, засиживался до полуночи. В кабинетах начали курить.
Власть оставалась в резиденции, но она сконцентрировалась в нескольких кабинетах, по сути, в губернаторском блоке. Здесь пытались формировать агрессивную повестку жизни области, придумывали, как приучить свердловчан к православию. Потом к казачеству. Потом еще к чему-то. Надменность и желание просвещать было основой поведения.
В остальном пространстве административного городка остались только исполнители, отношение к которым ничем не отличалось от отношения к сотрудникам правительства. Для них в чиновной пятиэтажке сделали еще один вход: внутри самой себя власть разделилась на «белую кость» и остальных.
На потолках — люстры, выпущенные уральскими оборонщиками во время конверсии – такие сейчас выбрасывают с дач
Бюрократы озлоблялись, людской поток, каждый вечер вытекавший из резиденции, уже не был уверен в себе. Эти люди срывались на посетителях, на пассажирах маршруток, в которых сами были вынуждены ехать. Свой статус поднимали, унижая других. Найти решение проблемы в администрации стало невозможно. И в мае 2012-го в резиденции появился новый хозяин.
Евгений Куйвашев открыл дом Севастьянова для экскурсий, провел свой первый брифинг для журналистов на площадке перед главным входом в резиденцию. В первое время нас даже приглашали на протокольную съемку в его кабинет. Но ощущения доступа во власть не было. Старые, расшатанные стулья в губернаторской приемной, изношенные стенды под экспозицию в галереях. Сами экспозиции, которыми никто не занимается, уже не привлекают внимания. На потолках — люстры, выпущенные уральскими оборонщиками во время конверсии – такие сейчас выбрасывают с дач.
.jpg)
Ощущение актуальности момента испарилось. Все это было атрибутами власти в 98-м, когда Эдуард Россель переехал в резиденцию. Было актуально, пока он сидел в кабинете: люстры и старый губернатор жили в гармонии. Сейчас обычные свердловчане меняют старую мебель на IKEA, а в резиденции губернатора сделать это некому.
Потому что в главном особняке области нет хозяина: последние три года его обитатели останавливались на время командировки и не думали обустраивать свой быт, как не думают квартиранты в съемной квартире.
По настроению в резиденции можно лишь сказать, что власти там нет. И это главная интрига нового политического сезона
Это не хорошо и не плохо. По настроению в резиденции можно лишь сказать, что власти там нет. И это главная интрига нового политического сезона: власти нет ни в одном из четырех традиционных центров. В этот раз она у Путина и на улице, у обывателей, у каждого жителя любого города, чьи действия, объединения, настроения и требования местные чиновники предсказать не могут. Она – у нас.
It`s My City