Кровь, деньги, подхалимы. Краткая история профессии, которой мы гордились

В наборе тем, которыми может гордиться Екатеринбург, журналистика в первой десятке: мы любим рассказывать о многообразии местных телеканалов, о десятках информагентств, о наградах «Четверки» и особом стиле ТАУ. У каждого в ближнем круге есть хотя бы один знакомый журналист. Это особый, отдельный мир. И сейчас он в кризисе, в тупике; первые лица проводят мозговые штурмы: телевизор не смотрят, газеты не читают, радио переключают, интернет-сайты привлекают только форумами, настроение которых предсказуемо. Потративший 13 лет жизни на журналистику Михаил ВЬЮГИН нарисовал картину профессии. Этот текст открывает рубрику «Медиа» на «It`s My City». В ней мы надеемся создать почву для диалога между представителями екатеринбургской, свердловской, уральской журналистики.

Юношеский опыт

99-й год остался в моей памяти не только как год, когда я начал заниматься политической журналистикой. Помню его и благодаря акции в поддержку Эдуарда Худякова, талантливого автора, в тот момент создавшего лучшую городскую телевизионную службу новостей и делавшего гениальную аналитическую программу «Известия. Эпилог».

В регионе еще была политика, и шарж в студии, изображавший столкнувшихся лбами мэра Аркадия Чернецкого и губернатора Эдуарда Росселя, оказывался культурным кодом, одинаково понятным всем категориям зрителей.

«Эпилог» Худякова выходил вечером в пятницу. Сейчас это мертвое время, на которое телебоссы ставят исключительно «Comedy Club» и «Голос», потому как акторы и пассионарии сидят в это время в ресторанах или пабах. А Худяков собирал акторов и пассионариев у телевизоров, и его сюжеты, оценки и комментарии обсуждали все выходные. Как теперь обсуждают «Слухи» URA.Ru.

Именно Худякову обычно лояльный к журналистам Россель напоминал: «Я вам советую помнить, что вам еще жить в этой области». И именно на Худякова через несколько дней после реплики губернатора напали неизвестные. Слухов и догадок о причинах этого было великое множество.

Но более важной оказалась реакция профессионального сообщества. Не помню, кто был инициатором этого объявления, но помню как я – малолетка и стажер в старых, еще бумажных «Вечерних ведомостях» рассказывал главреду Антону Стуликову, что существует такое предложение: всем телеканалам перед основными выпусками новостей, а газетам – в пятничном номере — опубликовать небольшой текст.

Дословно не воспроизведу. Суть такова: журналисты Екатеринбурга, вне зависимости от их политических пристрастий и личного отношения к Эдуарду Худякову, объявляют, что нападение на их коллегу – это удар по всему профессиональному сообществу. «Это наш человек, и мы не простим этой акции устрашения никому, кто бы ни был ее организатором», — читалось между строк. Ну, или мне так запомнилось.

Нападение на коллегу — это удар по всему профессиональному сообществу

Текст показали перед новостями. Его одновременно опубликовали и «Вечерние ведомости», и конкурировавшие с ними «Подробности». Его публиковали и только создававшиеся в тот момент региональные информационные агентства. И даже споров не было; публиковали, потому что так должно.

Споры за идею

Хотя этот период и для области, и тем более для профессии был напряженным. 98-й – это выборы в областную думу, которые блок Росселя проиграл движению «Наш дом – наш город», созданному Чернецким. 99-й – губернаторские, на которых кандидатами были лидеры движений. И у каждого из них — свои союзники и свои медиа.

Не видел своими глазами, но старики рассказывали: в цокольном этаже белого дома, где проводились брифинги избирательной комиссии, разные собрания областного правительства и прочие публичные мероприятия исполнительной власти, отдельным аттракционом были ссоры журналистов. Корреспонденты про-мэрской «Студии-41» спорили с журналистами «Областного телевидения», ребята из агентства АПИ не могли найти общего языка с «Регион-Информом».

Одно, что в обычной жизни были однокурсниками факультета журналистики.

АТН-овцы спорили с «Вечерними ведомостями», а «Уральский рабочий» — с «Областной газетой».

И это были не просто споры, это была война идеологий, спор о разном устройстве жизни.

Одни: «Наш Чернецкий развивает город, а ваш Россель деньги только на собственную резиденцию да на переименование министерств тратит».

«Область это не только Екатеринбург, это еще 71 (на тот момент) муниципалитет, мы — промышленный край», — звучало в ответ, – «а Чернецкий — просто барин: вон, даже руку для рукопожатия подает, будто для поцелуя».

И, несмотря на эти споры, после нападения на Худякова журналисты воспользовались служебным положением и публично сказали: «Так нельзя». Не знаю помогло ли это коллеге, нашли ли нападавших – но чувство гордости за профессию у меня в тот момент было. И, что интересно, в последующие лет десять, журналистов в Свердловской области не трогали. Мы спокойно жили, работали, собирали, обрабатывали и распространяли информацию, как и учит журфак родного госуниверситета.

Споры за деньги

Повод снова задуматься о сути профессии возник где-то в начале 2010-го. В регионе была новая власть: без отеческого опекания управляемой территории и ее аборигенов, а с менеджерской жесткостью, железнодорожной четкостью.

Медиа-сообщество Екатеринбурга, конечно, сильно обмельчало после того, как создатель самого мощного холдинга Игорь Мишин (справа) бросил медиа и занялся кино. Преемника он не вырастил

В таких режимах журналистов делят на «своих» и «чужих». Делили и нас. От «своих» требовали безоговорочного выполнения команд, от «чужих» – стать «своими». Первым за покорность иногда давали деньги, «чужим» — деньги обещали.

«Деньги» здесь – ключевое слово. С 2010-го, когда власть дала слабину и стала обещать не какие-то преференции в виде помещений под редакцию в здании, принадлежащем государству, а вполне конкретное количество дензнаков, СМИ вновь стали конфликтовать между собой, спорить и соревноваться. За размер вознаграждения. Информагентства кричали, что они элитарны, аудитория у них дорогая и платить им надо много, телеканалы возмущались, что их продукт дороже в производстве, аудитория физически больше, а денег дают меньше, чем крошечным сайтам.

Информагентства кричали, что они элитарны, аудитория у них дорогая и платить им надо много

В администрации работали (точнее сказать, присутствовали) слабые и безвольные люди, перекраивавшие сметы под воздействием страха и личных эмоций, а потому сметы росли, с ними вместе росли и аппетиты.

Редакторам, видевшим Росселя и Левина, было сложно смотреть на кресла титанов 90-х и видеть в них — недалеких командировочных, обладавших при этом колоссальным ресурсом (под рукой телефон для дачи команд, обязательных к исполнению, в сейфе – неограниченное количество финансов). Сложно было смотреть на паренька, которому нет и 30-ти, но будучи сыном друга губернатора, он управляет всем бюджетом Свердловской области на 100 с лишним миллиардов.

Медиасреда Свердловской области политизирована и агрессивна, заключали эксперты «Петербургской политики» в своем первом рейтинге работы губернаторов. Евгению Куйвашеву они поставили дополнительный «+» за попытку отстранить медиа от управления областью

Сложно было свыкнуться с мыслью, что врач из далекой и забытой больницы в Ханты-Мансийске может жить в лучшем доме города только потому, что принимал роды у какой-то московской чиновницы, и в благодарность за это получает право командовать всей медициной ТВОЕГО региона.

И никто не мирился, а боролся за право пользоваться этими же благами – ведь чем мы хуже?

Профессия – «троллинг власти»

Судить журналистов не надо. Заканчивая журфак, я сдавал дипломную работу о журналистике двух первых путинских сроков (в тот момент других не было), и уже можно было фиксировать, что основное изменение – систематизация СМИ после перестроечного взрыва и медиавойн 90-х. В России нулевых все виды журналистики стали понятны, сегментированы, заняли свои ниши, власть не напрягали.

Без государственного разрешения частному капиталу финансировать СМИ невозможно, а те, кто такое разрешение получал — вели себя, так же как государство. Экономической самостоятельности у СМИ не было: массовый интерес 80-х сменился падением внимания из-за усталости от революций и разоблачений режима, а также ввиду неизменности всего окружающего. Какой интерес наблюдать срыв масок в ежедневном режиме, если носители масок остаются на прежних позициях и ничего с ними не делается. Зачем тратить нервные клетки?

В 2010-м эту экономическую модель в регион привезли назначенцы из аппарата федерального правительства. Как утки переносят с места на место клещей. И журналисты начали ссориться. Помню, как, возвращаясь с мероприятия в Талице с участием губернатора Александра Мишарина, два оператора обсуждали причины, побудившие их тратить рабочий день на проходной, по сути, визит. «Вы же нам деньги платите», — подтрунивал сотрудник ГТРК «Урал» над коллегой из «Областного телевидения». Тема была настолько открытой и ясной, что ее обсуждали даже технические сотрудники, что, не скрою, меня очень удивляло.

Кризис на ТВ можно почувствовать, просто включив телевизор: пытаясь удивить аудиторию, ведущие идут на самые нелепые трюки

Сюжеты, кстати, у обоих вышли одинаковые. Это тоже был журналистский знак, пусть и не такой очевидный, как заявление по Худякову. СМИ разделились: массовые пошли за тиражами и рейтингами; они получали деньги за то, что поддерживали стабильность, успокаивали массы, опирались на широкий интерес аудитории, нуждающейся в сюжетах о ДТП, расследовании убийств и разоблачении обмана, рассказе о холодных батареях и говорящих собаках.

Количество сайтов росло, но главная мечта — собрать самых лучших и сделать мега-СМИ — не стала действительностью

Интернет-площадки, напротив, стали элитарными, изощряющимися в наиболее эффективном нападении на власть, а после продажи — на ее врагов. Количество сайтов росло, но главная мечта коллег, которую я слышу последние десять лет (собрать из всех СМИ самых лучших, сделать мегапродукт и просто работать) так и не стала действительностью. Никто не понимал, сколько денег нужно; всегда была опасность, что конкуренты получат больше. Тут не до исполнения мифических проектов.

Споры за влияние

И, кстати, это был не самый плохой период нашей жизни, потому что в год больших выборов (Госдума, региональный парламент, а потом и президентская кампания) стало еще хуже. Слабые и безвольные персонажи из администрации так боялись показать результат ниже соседей (то есть провалить экзамен, по которому оценивается эффективность региональной власти), что принялись слушать советы со всех сторон. Пулы политтехнологов к тому моменту перебрали на несколько раз, стали слушать редакторов СМИ.

При всем уважении к коллегам, персон, похожих на Константина Эрнста и Алексея Венедиктова, среди них нет. Личностей, сопоставимых с Игорем Мишиным, тоже. Деньги сделали свое дело: у редакторов появился апломб, уверенность в себе, минимальный набор опыта и наблюдений по итогу поездок в другие страны, но системных знаний больше не стало.

Московская попытка создать интересный медиапроект с талантливым коллективом и на деньги читателей провалилась – colta.ru только что закрылась. На уральском рынке такой продукт невозможен в принципе

Помню, на последней встрече губернатора Александра Мишарина с редакторами интернет-площадок редактор «Уралинформбюро» Вадим Дынин рассказывал историю английской набережной в Каннах, и через нее выходил на необходимость госконтрактов.

Журналисты не вырабатывали какой-то экспертный проект – они просто прилюдно ругались

А до этого – на другой встрече – уважаемые мною редакторы спорили между собой из-за проекта строительства торгового центра «у вертолета». Одна была категорически против, защищая парк, другая – категорически «за», потому что там лес, несостоявшийся зоопарк и карьер-глистатник. Губернатор молча наблюдал за спором и внутренне, наверно, посмеивался – он любил управлять коллективами через конфликты. Только журналисты при этом не вырабатывали какой-то экспертный проект или идею – они просто прилюдно ругались по непринципиальному вопросу, демонстрируя отсутствие сообщества как такового.

Что интересно, и настроения своей аудитории они тоже не передавали: знания, как этой аудиторией манипулировать, были, а вот сделать аудиторию счастливой и убедить в нормальности власти (а главное — объяснить самой власти, что от нее хотят люди) не могли. Свердловские СМИ потеряли одну из главнейших своих функций: они перестали быть незаинтересованным посредником и продолжали зарабатывать. Кто-то – деньги, кто-то – деньги и влияние.

Прямая линия с губернатором Мишариным (был у Свердловской области и такой) на ОТВ запомнилась участникам преждевременным финалом: согласованные вопросы закончились, а другие задавать было нельзя

«Влияние» – ключевое слово для нового этапа в профессии. Год назад среди журналистов было, например, модно иметь корочки помощника главы администрации губернатора. Казалось бы, зачем они работнику СМИ? Но вот такая мода.

Молодая шпана

Соревнование за влияние остается на моей памяти самым омерзительным, потому что сопровождалось доносами, фальшивыми докладными записками, интригами, в которых журналистам участвовать запрещено. Мне кажется, к этому моменту для аудитории журналистика тоже умерла: и та, что в телевизоре, и та, что в интернете. На это указывают цифры телерейтингов, падающие тиражи (и объемы номеров) газет, мизерная статистика интернет-сайтов. Не знаю, как в других регионах – в Свердловской области моя профессия в кризисе: кризисе образов, героев, системы оценок и нуждается в самоочищении, в новых правилах, в новом общественном договоре.

То, что мы делаем, давно не нужно никому, кроме нас и наших коллег

То, что мы делаем изо дня в день, давно не нужно никому, кроме нас и наших друзей (коллег), не несет ничего нового. Мы не прошли проверку ни деньгами, ни влиянием и перестали быть сообществом.

Как вывернуть из этой колеи – вопрос. Как объединить тех, кто разобщен завистью, искусственно возникшей гонкой – вопрос. С одной стороны, мне импонирует, что третий свердловский губернатор Евгений Куйвашев дистанцировался от всех возможных редакторских клубов: он щедр на дипломатические ремарки «Смотрю вас ежедневно», но глух к подсказкам и мегапроектам по завоеванию сердец аудитории. С другой, неприятно, что члены редакторских клубов теперь собираются в других центрах власти – в прокуратуре и полиции.

С надеждой я смотрю лишь на небольшую группу коллег, молодых, в принципе, ребят из бюро федеральных информагентств, новых медиа, департамента информполитики губернатора и пресс-службы его правительства, которые по пятницам (а иногда вторникам, средам и четвергам) собираются, весело проводят время. Так же как их редакторы 14 лет назад собирались в пресс-баре облкомстата и стекляшке у «Рубина» и обсуждали нападение на Худякова. Одно смущает: ребята теперь абсолютно аполитичны.