Алена Вугельман: «Проще всего сложить лапки и сказать: страна поменялась, свободной журналистики нет»

Алена Вугельман, проработав на «Четвертом канале» 16 лет, прошла путь от репортера до директора. Сегодня она в непростом положении. Опытный журналист, информационщик, участник профессионального триумфа, который переживала «Четверка» в конце 1990-х и начале 2000-х, теперь Вугельман вынуждена каждый день бороться за соблюдение баланса между своими представлениями о свободной журналистике и интересами владельцев. В начале 2012 года «Четверка» была продана государственному унитарному предприятию «Монетный щебеночный завод», таким образом став частью неформально существующего медиахолдинга областных властей.

«МЫ ПЕРЕСТАЛИ ИДТИ ВПЕРЕД»

- Что сейчас происходит с региональным телевидением? В каком оно состоянии? Оно утонуло?

- Я бы не сказала, что оно утонуло. Если бы оно утонуло, то не было бы сегодняшних показателей. Например, «Утренний экспресс» сегодня занимает третье место среди всех утренних программ, которые есть в Екатеринбурге. На первом месте — канал «Россия», на втором – «Первый канал», а на третьем месте — «Утренний экспресс». Дальше уже НТВ и все остальное. Как говорить, что региональное телевидение утонуло, если цифры таковы? Другое дело, что сегодня его состояние можно определить как стагнация. Было время, когда мы развивались, дошли до определенной вершины... теперь нет явных предпосылок скатываться назад. Но и вперед идти мы перестали.

- Как давно это продолжается?

- Для регионального телевидения это продолжается, наверное, с 2006–2007 года.

- Речь не о «Четвертом канале», речь о региональном телевидении вообще?

- Да, безусловно, я говорю о стране в целом. Хотя последний финал «ТЭФИ-регион», который проходил в Казани, показал, что, в общем-то, в других городах страны есть что смотреть, но это уже не информационная журналистика. Но у нас и страна не стоит на месте, в стране многое поменялось с 2006 года. А тем более – с 2003–2004 года, когда новости «Четвертого канала» были на пике. Давайте честно говорить: в последние полтора года телекомпания «Четвертый канал» находится в уникальной для себя ситуации. Мы впервые за 22 года своего существования (30 апреля будет 22 года) стали принадлежать, грубо говоря, не бизнес-структуре, вообще не бизнесу. Был сначала [Игорь] Мишин как акционер, потом – [Владимир] Гусинский, и это понятные, внятные люди от профессии. Потом была московская корпорация, но это тоже люди от профессии. А в последние полтора года мы очень резко сменили владельцев, поменялись условия нашей жизни.

На фото: Игорь Мишин, Владимир Познер, Вячеслав Луговых, Алена Вугельман и Евгений Енин

- Ты говоришь, что страна поменялась. Как именно связаны изменения в стране с изменениями в региональном телевидении?

- Флагманом регионального телевидения всегда было информационное вещание. Людям интересно знать, что происходит в их городе, какие решения принимаются мэром, то, что каждый день влияет на их безопасность, здоровье, на будущее детей и так далее.

- А что со страной случилось тогда?

- В стране поменялась политика. Не мне тебе рассказывать, насколько все стало другим. Поэтому на сегодняшний день в стране независимых телекомпаний-то не осталось.

- То есть эти решения, которые волнуют людей, перестали приниматься? Или о них больше нельзя рассказать?

- Просто 99 целых и какое-нибудь количество десятых процентов тех СМИ, которые сегодня существуют, принадлежат властям или бизнесу, приближенному к властям. Того расцвета телекомпаний, частью которого были мы и наши коллеги из других регионов, уже нет. Осталась компания, наверное, только в Томске – и то, на самом деле, давно еще была продана Ходорковскому. Все, нет теперь свободных каналов. Так или иначе, все телекомпании поменяли владельцев. Это влияет, конечно, на содержание информационного вещания.

- Это была, получается, стратегия государства – скупка региональных каналов?

- Нет, я сомневаюсь, что это была стратегия. Я думаю, что так получилось с рынком. На сегодняшний день жить самим, то есть быть телекомпанией с собственным вещанием, очень сложно. Вот у нас, например, две телекомпании со стопроцентно собственным вещанием – мы и «Областное телевидение». В Челябинске есть телекомпания, которая пытается вернуться на эту же стезю, на это же программирование. Большинство же работают с сетями, то есть у тебя есть сеть, маленький объем вещания, маленький коллективчик, который это делает. А что дают сети в «окна»? Только новости. Сети не дают «окна» под собственные большие программы, поэтому есть новости, которые интересны властям, владельцам. Прямая зависимость.

- Что изменилось на рынке? Раньше условному Мишину было выгодно иметь канал, а потом перестало быть выгодным?

- Что касается Игоря Николаевича Мишина, то надо спросить у него самого, почему он принял такое решение. Очень многие его коллеги к тому времени уже наигрались в телевизор, они создали региональное телевидение, вложились в него, и им теперь тоже нужно расти. В то время людям было по сорок с небольшим лет, а к этому моменту хочется идти дальше. А куда идти, когда над тобой начинают нависать холдинги, губернаторы, мэры и все остальные?

- А сейчас новые «мишины» вырасти не могут? Сейчас нет этих сорокалетних, которые бы каналы покупали или создавали?

- Этого им не надо, это такая головная боль. Зачем? На самом деле, наигрались уже. Вспомни, как это было. Я начинала когда-то работать на «10 канале», приходишь – у тебя один владелец, на следующий день – другой, ты не можешь зайти в свой рабочий кабинет, там идет война. Иметь СМИ было важным, нужным, престижным, СМИ имело вес, можно было заработать денег на прямой рекламе, можно было подсуетиться и где-то прижать губернатора, мэра, еще кого-то. Ситуация поменялась, попробуй сейчас прижми губернатора или мэра.

В любом случае того понятия СМИ, того понятия новостей, которые были в той стране, нет просто потому, что нет той страны.

«МЫ С ЕНИНЫМ СРАЗУ СКАЗАЛИ: ВОТ ЭТО И ЭТО МЫ ДЕЛАТЬ НЕ БУДЕМ»

- В чем ты ограничена сегодня как директор канала? В чем именно сейчас, принадлежа госструктуре, «4 канал» стал менее свободен – по сравнению с «мишинскими» временами?

- Во-первых, мы стали менее свободны в деньгах. Сейчас рекламный рынок не тот. Раньше было немного игроков: Мишин был, ОТВ (хотя крупным игроком тогда оно не было), ВГТРК. Также «41 канал», АТН чуть-чуть объедал – было минимум участников. А сейчас какое количество СМИ? Рынок и так поделен, а появляются новые СМИ, которые съедают кусочки. Сейчас у нас наружка напирает, Интернет набирает в Екатеринбурге обороты гораздо больше, чем по стране. Пирог-то один, и если раньше его делили на четыре части, то теперь приходится на двадцать четыре, поэтому денег стало намного меньше. И мы сохраняем самопрограммирование, не сидим на какой-либо сетке. Самопрограммирование – очень большие расходы. Любое кино, любая программа стоят очень больших денег.

- Канал продолжает зарабатывать деньги или уже нет?

- Мы зарабатываем деньги и работаем в «плюсе» несмотря ни на что. Могу с гордостью об этом сказать.

На фото: Алена Вугельман и Евгений Енин. В студии «4 канала»

- Изменения рынка, о которых ты говоришь, не связаны со сменой собственника. А мне интересно, какие ограничения на вас накладывает именно то, что вы принадлежите ГУП «Монетный щебеночный завод»?

- Если я сейчас начну говорить, что никаких изменений нет, то мне никто не поверит. Мне же отвечать за свои слова. Зачем я буду говорить то, за что мне потом будет стыдно? Безусловно, многое поменялось. Это их актив, они имеют полное право пользоваться этим активом так, как они хотят. Да, они пытаются им пользоваться.

- Это твой печальный крест менеджера: искать баланс между журналистикой, между коллективом и «хотелками» владельца.

- Особенно если учитывать, что менеджер до этого всю жизнь проработал в новостях, он знает, что такое история «4 канала», что такое принципы «4 канала», принципы свободной журналистики. Вот недавно твои коллеги из другого издания написали, что меня собираются увольнять, что я никак не могу смириться, что давно нет свободной журналистики. Но ее нет, потому что ее нет в наших головах. Как только она будет в наших головах, мы сможем хотя бы пытаться. Проще всего сложить лапки и сказать, что страна поменялась, свободной журналистики нет, владельцы поменялись, мы будем людям показывать каждый день, в каждом рисунке солнце. Это проще всего, поверьте мне.

- Насколько больших усилий от тебя требует не показывать в каждом рисунке солнце?

- Требует.

- Это борьба?

- Я бы не сказала. Слово «борьба» имеет негативный подтекст, это «переговоры». Я честно скажу, что у нас есть определенные правила, которые мы оговаривали сначала с прежней командой губернатора, когда нас купили. Затем команда поменялась, и мы с Евгением Ениным снова обговорили определенные вещи, которые для нас принципиальны. Мы сказали, что этого, этого и этого мы делать не будем. На берегу. Если вы хотите, чтобы мы это делали, значит, нам проще будет сейчас расстаться. Люди нас услышали, мы не расстались же до сих пор, пока работаем.

- Для них, я думаю, это вопрос сохранения канала. Если Вугельман и Енин уходят с канала, то что останется на «Четверке»?

- Не знаю. Насколько я знаю, когда «Четверку» только покупали, искали другого директора. Не нашли никого.

- Я понимаю, что это очень тонкая сфера и ты не все расскажешь, но тем не менее. Можно пример какого-то ограничения, что вы не можете себе сегодня позволить показать, сказать?

- Нет таких установок, чего совсем нельзя показывать. Более того, если расставлены какие-то флажки, но тема очень важна, и если новости «4 канала» это сегодня не покажут, то на них можно будет поставить крест... Я пойду и буду усиленно доказывать всякими аргументами, что это должно быть в эфире.

- Сначала нужно доказать, а потом зайти за флажок, или можно зайти за флажок, а потом объясниться?

- По-хорошему надо сначала предупредить. Флажок же уже поставили. Глупо будет говорить, что у меня девичья память и я забыла. Нет, я же все-таки директор, я так не могу. Я честно говорю, что есть сегодня такая тема и мы не можем ее сегодня не показать. Мы готовы показать так, вот так, с этой стороны, но мы не можем промолчать о том, что это случилось. Дальше уже идет разговор: шаг вперед – два назад, два вперед – шаг назад.

«СТАГНАЦИЯ И В ГОЛОВАХ ЖУРНАЛИСТОВ»

- Я читал твои интервью. Там было одно без даты, мне кажется, год 2010-й. Ты говорила, что тебе не очень нравится то, что происходит на федеральных каналах, и в этом смысле в регионе работать даже проще и интереснее. За последний год изменения происходили и с федеральными каналами, многие из них на глазах откровенно деградировали. Сегодня та твоя мысль сохраняет актуальность?

- Она сохраняет свою актуальность хотя бы по одной простой причине. Меня звали и продолжают звать в Москву на работу, но я привыкла принимать решения. И тупо ехать в Москву, даже на центральный канал, чтобы исполнять чужие решения, с которыми я не согласна, я не смогу. А большинство того, что я вижу там... Понимаю, что буду не согласна. Не согласна делать вчерашние сюжеты о действиях первых лиц. Когда весь Интернет отписался, все службы отписались, выложили фотографии, отчеты, и вечерние новости центральных каналов пускают вчерашнюю новость сегодня пяти-шестиминутными сюжетами на эту тему. Я никогда на это не подпишусь, поэтому лучше буду стараться сделать что-то здесь. Там я не изменю ситуацию.

- А что-то нравится тебе сегодня на федеральных каналах, что ты смотришь? Не по работе, а для удовольствия.

- Урганта периодически смотрю. Не могу сказать, что мне безумно нравится, иногда я замечаю и провальные вещи, что-то у него не получается, а что-то получается хорошо. Очень нестабильные интервью у него. Познера смотрю по воскресеньям. «Камеди клаб» могу смотреть для удовольствия, посмеяться.

- «Дождь» не смотришь?

- «Дождь» я смотрю не в кабеле, в Интернете. Скорее днем, когда есть свободное время.

- Какое впечатление на тебя производит как на профессионала?

- Очень нестабильный канал. Я даже не по картинке сужу, не по техническим шероховатостям, не по проводам, которые там где-то торчат. Бог с ним, это даже придает некий шарм. Но когда с одной стороны есть Парфенов с какими-то своими интересными программами, и тут же рядом с ним есть программа про то, какие тенденции в современных укладках, сразу возникает вопрос: на какую аудиторию канал? Потому что Парфенов, который рассказывает историю того же Березовского, доставая архив бог знает какого года, и тут же... Какие прически, какие укладки?! Люди, которые смотрели про Березовского, тут же отключатся, и наоборот. Это два мира. Мне «Дождь» с этой точки зрения непонятен. Есть такое выражение, извините, «хотят впихнуть невпихуемое».

В начале 2000-х слава «Четверки» гремела на всю страну. Сейчас канал развивается не так бурно

- Что мешает сейчас на «Четверке» появиться новому информационному продукту, хорошему, интересному, о котором бы все заговорили, стали цитировать, постить в Фейсбуке, ссылаться? Есть новости, есть Енин, а что мешает сделать что-то еще, чтобы выстрелило?

- Стагнация, в том числе и в головах журналистов. Я честно об этом говорю. Хороших журналистов-информационщиков, которые способны делать хороший, интересный продукт в Екатеринбурге, можно пересчитать по пальцам. Таких, которые способны на что-то креативное, очень мало. Молодежи нет.

- Как в таком случае «Четверка» будет развиваться дальше, если будет вообще?

- Ну, во-первых: канал будут продавать, это не новость, процесс запущен, об этом было объявлено еще в конце прошлого года, сказали, что [ГУП «Монетный щебеночный завод] будет избавляться от непрофильных активов. Уже проведена наша оценка, есть потенциальный покупатель. Многое будет зависеть от того, какая структура придет. Я не могу сейчас сказать, полезут эти люди в программную политику или нет, скажут ли сокращать расходы и искать сетевого партнера или нет. Какие сетевые партнеры остались? Не осталось ни одного приличного. Канал «Звезда», который на ладан дышит, у которого цифры в три-четыре раза меньше, чем у нас? Мы сразу же просядем. Просядут цифры, продажа рекламы, деньги, которые будет получать владелец. В перспективе цифровизации российского телевидения заводить сетевого партнера глупо. Я не знаю, чего потребует от меня новый собственник.

- Что это за собственник?

- Я не могу об этом говорить, так как переговоры веду не я. Это довольно крупная бизнес-структура. Если сделка состоится, то о ней станет известно до конца мая.

- Могут на канал прийти новые инвестиции? Чувствуется, что сейчас канал ограничен в деньгах. По сравнению с тем же «Областным телевидением», которое тоже принадлежит государству, но покупает себе новые студии, и зарплаты у сотрудников там выше.

- Финансовые возможности очень важны, но есть некоторые вещи, которые нужно понимать. Любые вложения придется отрабатывать. Когда у нас коллектив ходит, глядя в сторону определенного канала, смотрит на то, какое техническое перевооружение там происходит, какая студия появляется, я говорю: «Не вопрос!» И студию можно выбить, и оборудование, но только надо понимать, что все это придется отрабатывать. Готовы ли вы каждый сюжет начинать с показа определенного лица? Нет. И вопросы отпадают. Мы платим за свою относительную свободу тем, что у нас зарплата меньше, студия хуже, техника старая. У каждого свои козыри.

«ПОКА ЧТО МНЕ НЕ НРАВИТСЯ, КАК ВЫГЛЯДИТ MALINA»

- Переместимся в идеальную ситуацию, когда нет ограничений со стороны собственника, может быть, даже есть какие-то инвестиции, и можно развивать канал в ту сторону, которая тебе кажется правильной. В какую сторону его нужно было бы развивать и что с ним делать?

- У нас есть несколько задумок и программ, которые мы хотели бы развивать. Одна из них существует в таком зачаточном состоянии, но тем не менее. Это «Новости. Документы» — тридцатиминутные спецрепы на различные темы, которые выходят по субботам и сейчас раз в два месяца, а по-хорошему должны выходить каждую субботу для того, чтобы стать в Екатеринбурге хорошим программным продуктом. Это большое производство, которое требует и людей, и денег, и техники. Кроме того, мы сейчас обсуждаем, не буду называть, с кем из наших журналистов, появление на канале новой разговорной программы, интерактивной — с участием зрителей, с обсуждением конкретных тем недели. Это не совсем ток-шоу, без гостей в студии: к сожалению, невозможно собрать хорошее количество гостей в нашей студии, она у нас маленькая. Но народ сможет звонить в эфир, высказывать, что он думает, задавать вопросы ведущему и гостям эфира. Кроме того, уже снимается большой цикл документального кино по истории Екатеринбурга, который будет запущен с сентября. С основания города и до наших дней. Там будут даже постановочные вещи. На сегодняшний день прописано девять серий, и если все получится, то это должно стать хорошим проектом. Это делают наши ребята, журналисты службы новостей – Дарья Воронина, Илья Мелехин, Вероника Медведева.

- Еще один экспериментальный формат – Интернет-телеканал «Малина». Что это за история? Зачем это нужно «4 каналу»?

- Я бы выделила два момента. Момент первый: пожелания нового потенциального собственника. Они хотят видеть не только эфирное телевидение, но и Интернет. Второй момент: я как директор канала понимаю, что сейчас нужно этим заниматься. Вскакивать в последний вагон мы бы не хотели. Уже сейчас кто только ни пытается делать Интернет-телевидение. Наши коллеги с ЕТВ. Владимир Аркадьевич [Злоказов], который год назад запустил свое телевидение, «Новый регион», который пытается запустить свое, канал, который делали ребята вместе с Леонидом Волковым, – «Баррикада ТВ». То есть в этом сегменте уже что-то есть.

- И ничего из этого толком не работает.

- Но мне это интересно. Бывает такое стечение обстоятельств, судьба, правильно сформулированная для себя цель. Я заметила, что не только в Екатеринбурге, но и по стране очень много моих коллег-телевизионщиков ушли из эфира делать Интернет-телевидение. Ни у кого ничего не получается. Мне стало интересно, почему. Я знаю этих людей, они талантливы. Я просто задалась целью и стала смотреть, что же они делают. Мне кажется, одна из причин в том, что все, кто пытаются делать Интернет-телевидение, не делают Интернет-телевидение: они делают телевидение в Интернете. Они берут все то, с чем они привыкли работать в телеке, и переносят на другую платформу. Это неправильно, потому что Интернет – это нелинейное восприятие, активность, интерактивность, постоянное общение со зрителем, возможность зрителя сиюминутно влиять на контент. Обязательно наличие позиции. Твоя позиция может не совпадать с позицией большинства пользователей, и начнется, прости меня за выражение, срач. И это хорошо! Это платформа такая. Без всего этого сегодня в Интернете хорошего продукта не сделать. Нужно пытаться. Там, в конце концов, психология иная. Какой смысл делать получасовые, сорокаминутные разговоры? Они должны быть короткие. Это научно доказанный факт: в Интернете клиповое восприятие. На данный момент самый большой хронометраж видео, которое хорошо смотрится в Интернете, – три минуты. Подача должна быть другой. Должна быть динамика, другая картинка. Надо учиться перестраивать свои мозги, а это очень тяжело, потому что в Интернет уходят люди уже состоявшиеся. Тяжело стереть все из головы, делать все по новой.

- Меня смущает, что даже нигде в мире Интернет-телевидение толком не работает.

- В Америке работает. Есть даже региональные телеканалы. Но там все очень коммерциализировано: если тебе нравится ведущая и ее пиджак, то можно на него нажать и увидеть магазин, где это продается, и стоимость. Все поставлено на эти рельсы. У нас техника до этого еще не скоро дойдет, да и все остальное тоже. Но нельзя этим не заниматься, нельзя это упускать. Если ты сейчас будешь заниматься только эфирным ТВ, то твоя аудитория так и будет с тобой стареть. Надо привлекать новую аудиторию, чтобы с тобой росли те, кому сейчас 15–19 лет.

- А когда инвестиции в Интернет-ТВ начнут окупаться?

- Не скоро. Что касается нас, то мы купили «Малину» за небольшие деньги, не буду говорить, за какие. Небольшие, потому что мы купили неработающее предприятие, которое еще даже в эфир не выходило. Думаю, что «Малина» «в ноль» начнет выходить, дай бог, к концу следующего года. При самом хорошем стечении обстоятельств. Другое дело, что можно же зарабатывать по-другому. Неправильно в Интернет-телевидении делать ставку на те же схемы, что и у эфирного телевидения. Нельзя зарабатывать на роликах, на спонсорстве, Интернет-телевидение должно зарабатывать на других вещах. Да, работать как продакшн, потому что нужна хорошая картинка, хорошие талантливые люди, в том числе снимают какое-то промо, какие-то представительские продукты. Есть Интернет-телевидение, а есть команда из этого телевидения, которая занимается другими делами, обеспечивает его. На самом вещании в Интернете долго не удастся зарабатывать.

- То есть пока это канал, который будет субсидироваться за счет других проектов.

- Абсолютно. Сейчас у «Малины» уже какие-то заработки появляются, особенно если учитывать, что мы подключим к ним нормальных продавцов. Но это все равно не те деньги. Мы с Ольгой [Чебыкиной] и Екатериной [Дегай], когда бизнес-план составляли, поняли, что в этом году ставка будет сделана на то, чтобы зарабатывать параллельно, а не на самом эфире.

- Тебе нравится, как выглядит «Малина»?

- Провокационный вопрос. Нет, не нравится. Мне кажется, самая главная проблема в том, что первый эфир 1 апреля не соответствовал заявленному ожиданию. Сейчас эфир меняется. Команда там очень молодая, и она, конечно, еще будет меняться, идет процесс притирания – кто-то уходит, кто-то приходит. То есть все еще в процессе подбора. И Ольга, и Катя, и Дима Иванов – очень талантливые люди, правда. Поскольку они сами не удовлетворены тем, что получается, они не дают себе успокоиться и постоянно что-то придумывают, отсматривают, как правильно делать, как неправильно. Движение вперед есть, но пока не очень заметное зрителю. Я изнутри вижу, что все потихонечку развивается. И концепция меняется, в сложных спорах, но меняется.

- Принято считать, что журналисты в целом настроены к власти оппозиционно. На «Четверке» это чувствуется?

- Скажу честно: для всех для нас, и для меня тоже, когда стало понятно, кто нас покупают полтора года назад, были сложные времена. Психологически очень сложные. Народ не понимал, как он будет жить и работать дальше, потому что до того, 20 лет существования, мы никогда не работали под властью. В нас это ощущение свободы, хотите вы или нет, впитывалось с молоком матери. Мы не оппозиция, боже упаси, никогда не были. Просто всегда старались проверять информацию, давать две точки зрения в любом материале. Старались не прогибаться ни под кого, грубо говоря. Тяжело было неимоверно. Конец 2011 года и первые месяцы 2012 года – это, наверное, были самые сложные месяцы в моей профессиональной жизни.

- Тогда вы притирались с новым собственником?

- Во-первых, да. А во-вторых, в коллективе было очень тяжело. Коллектив оставался, но не знал, сможет ли работать. Я не знала, смогу ли работать дальше или через две недели напишу заявление об увольнении, потому что не смогу трудиться в этих условиях. Я не знала, как отреагируют Женя [Енин], Рита Балакирская и так далее. Должна сказать, что за этот год никто по этим причинам не ушел. Кто-то вышел замуж, кто-то уехал в другой город, в декрет – по обычным бытовым причинам. Но по «политическим» причинам не уходят. Для меня это показатель.

«В ТАКОМ СОСТОЯНИИ, КАК СЕЙЧАС, СТРАНА ДОЛГО СУЩЕСТВОВАТЬ НЕ СМОЖЕТ»

- Ты сама вмешиваешься в непосредственную работу журналистов?

- Честно скажу, до сих пор не могу отпустить «Новости». Как директор и в силу такой сложной политической обстановки все равно отсматриваю материал, чтобы понимать. Даже если ничего нет «опасного», я все равно отсматриваю «развлекухи», криминал, человеческие истории, читаю подводки, тексты. Не могу отойти: десять лет этим занималась! Вот накануне было два таких материала, которые наши коллеги с другого канала показали с комментарием только одной стороны...

Проработав много лет в «Новостях», Вугельман и сегодня не может «отпустить» их от себя

- Что за материалы?

- Про «Город без наркотиков», про обыск. Мы решили на планерке, что все равно дадим позицию Фонда, иначе нельзя. Либо вообще не давать, либо дать две позиции. И другая история — про МУП «Водоканал». Глава Региональной энергетической комиссии заявил, что завышены тарифы для населения на горячую воду. Вечером уже я бегала по новостям и рычала: где вторая сторона? «Они не дают никаких комментариев». Найдите, добейте! Хотя бы сами скажите, пусть они вам по телефону, не пишите интервью. Просто сами узнайте позицию, озвучьте в видеоряде. Все это должно быть: и та сторона, и другая, и никак иначе. Не всегда получается, но мы стараемся.

- Как тебе кажется, сохранилась ли (и существовала ли?) какая-то «уральская школа журналистики»?

- Существовала точно. Я думаю, что сейчас ее уже нет. Потому что «уральская школа журналистики» — это уральская школа новостей. Это информационная журналистика. Поскольку сейчас в стране вообще нет хорошей, качественной информационной журналистики, то и у нас ее как школы нет.

- Есть шанс выйти из стагнации, вернуть сильное, яркое, региональное телевидение, интересное зрителю и журналистам?

- Я уверена, что движение всегда идет по синусоиде или по спирали. Сейчас мы на этом витке, за ним будет восхождение в любом случае. Хотим мы того или нет, но все поменяется. Нам придется пройти через сложные времена. Но этот виток мы пройдем, я в этом уверена абсолютно. В таком состоянии, как сейчас, наша страна долго существовать не сможет. Тогда снова будет востребована информационная журналистика, вообще будет востребована журналистика.

- А найдутся люди, которые смогут ей заниматься?

- Это больной вопрос. Я вспоминаю наш университетский курс. Многие чего-то добились. Мы с Ритой Балакирской вместе учились, с нами учился Александр Задорожный, Андрей Титов, который сейчас занимается документалистикой и призы берет везде, Руслан Бабицын, который возглавляет «Ньютон». У нас был относительно сильный курс, было стремление, нам хотелось заниматься журналистикой, говорить людям правду, как есть. Сейчас поколение другое. Я преподаю на двух факультетах журналистики. Там люди зачастую вообще не знают, зачем пришли. Понятно, что кто-то пришел, чтобы красиво улыбаться в телевизоре. Кто-то вообще непонятно зачем поступил, а кто-то честно говорит: «Какая журналистика? Работать за копейки? Не спать ночами? Трепать нервы? Вставать по стойке «смирно» перед владельцем? Зачем? Я в PR пойду».

- Как должны себя вести журналисты, пока мы проходим этот виток спирали? Наблюдать? Или пытаться ускорить вращение?

- Я, например, никогда не плыла по течению – это не мое. Я уверена, что не нужно сидеть и ждать, когда к тебе что-то приплывет, или тебя куда-то позовут, или наверху что-то изменят, или рядом что-то поменяют. Это не в моем характере. Я считаю, что нужно делать. Журналист – не просто наблюдатель. Даже в рамках той свободы, которая есть сейчас, можно делать. Было бы желание. Это стоит нервов, из-за этого приходится много работать, бессонница по ночам... Но нужно пытаться что-то делать. Могу сказать по себе: не все, но что-то получается. Правда.