Личное дело: Стас Словиковский о клубе Lynch, кино и красоте прожитого дня

Заместитель директора «Салюта» Стас Словиковский – человек, без которого андеграундная культура Екатеринбурга была бы совсем другой. Каждый его клубный проект остаётся в истории: «Посторонним В», «Квартира», рейв-клуб «Олени», теперь новое заведение Lynch. Нашему автору Екатерине Градобоевой Стас рассказал о том, как выходит, что в стенах его клуба люди начинают вести себя иначе, почему он никогда не ходит в кино и как во время мотопрогулки по Голландии познакомился с классиком мирового кинематографа.

Мы встречаемся со Стасом в клубе Lynch, так удачно затаившемся в стенах «Салюта». Пока Стас мчится на мотоцикле, я жду его за столиком. Вообще пространство мало походит на клуб в привычном понимании. Здесь три комнаты. Каждая особенная и посвящена одному из трёх гениев современного искусства. Когда заходишь в клуб, попадаешь в большую гостиную с окнами в пол. Интерьер отсылает к фотосессии в стиле семидесятых культового голландского фотографа Эрвина Олафа. В гостиной приглушённый свет, она обставлена старинными вещами и раритетной аппаратурой. Часть мебели сделана на заказ, точные копии предметов из параллельного мира Олафа. За ширмой спрятана кухня – территория шеф-повара и барменов. Вторая комната – красная бархатная – посвящена Дэвиду Линчу и в точности повторяет Черный Вигвам из Twin Peaks. Поклонники удивятся. Третья комната не менее прекрасна – белая, мягкая, с библиотекой. По задумке, она адресует к американскому художнику Мэтью Барни и его фильму «Кремастер». Здесь белым-бело, полки обтянуты кожей, а диковинные книги по искусству манят странными картинками. В этой атмосфере приятно расслабиться, погрузившись в чтение или беседу. В общем, время здесь летит незаметно.

О КЛУБЕ LYNCH

Lynch – особенный клуб для меня, потому что у нас, наконец, была финансовая возможность заняться отточенным дизайном. Пространство получилось кайфовое, мне оно очень нравится, мне не стыдно за него. Я сравниваю интерьер с декорацией, как в кино. И уже под неё мы подбираем аудиторию – актёров. Ставим эксперименты. Мы смотрим, как разные люди ведут себя в этом пространстве. Как на него влияет та или иная музыка. У нас есть свои гипотезы на этот счёт. Чтобы проверить их, мы с самого начала работы устраиваем тестовые просмотры. Провели серию важных вечеринок с совершенно разным содержанием. Было пять крупных привозов музыкантов. Пять – как пистолетная очередь. Виолончелисты, джазисты из Нью-Йорка, электронная музыка... Пришло достаточно людей, чтобы сделать кое-какие выводы. Но мы продолжаем наблюдения.

Клуб обставлен множеством раритетных вещей. Мы искали их по объявлениям, через знакомых, по коллекционерам. Наша самая любимая вещь – большое купеческое зеркало в гостиной. Мы привезли его из Красноуфимска. Оно стояло у одного человека в обычной избе около 120 лет. Представляете, реальное зеркало, в которое долго смотрелись другие люди, которое 120 лет отражало разное. Думаю, в нём что-то есть. Так и все другие вещи в клубе – с историей и из разных микрогородов. Всё настоящее, потому что от специально состаренных предметов не идёт энергия. Ряд вещей ещё в пути. Например, в Перми ждут отправки пара забавных радиол и телевизор 1968 года «Сигнал». У него ещё работает кинескоп.

Мне нравится, как функционирует пространство клуба. Оно стопроцентно воздействует на каждого входящего. А дальше, как говорится, всё зависит от человеческого материала. Мир наших образов не каждому сразу понятен. У неподготовленного зрителя может возникнуть «когнитивный диссонанс». Они задаются вопросом, что это. Не кафе, потому что мало столиков. Не клуб, так как недостаточно темно. Не бар, потому что нет барной стойки по центру зала. Если бизнес, то зачем библиотека? Кто-то признавался мне, что у него в белой комнате развивается клаустрофобия, потому что в ней мягкие стены и очень ярко – появляются депрессивные мысли.

Наш клуб не только для поклонников «Твин Пикса», совершенно нет. Он вообще для всех людей, которым интересны приятности искусства. Изящная книга, музыка с винила, театр, кино.. Здесь пространство настроено на эту волну. Но если ничего из этого списка не щекочет нерв, не заточен глаз, не настроено ухо, то почувствовать клуб не получится. Это как с хорошим вином или архитектурой. Чтобы по настоящему раскачало, надо быть в теме. Вот некоторые слышат название «Линч» и спрашивают: «А что это? От слова «линчевание» что ли?». У них даже мысли не возникает, что есть такой режиссёр. Не наши. Не в теме.

Я считаю, что в клубе люди должны общаться. Молчаливое погружение, конечно, тоже возможно, но все-таки, согласитесь, приятно посредством именно прямого общения восторженно обмениваться какой-нибудь изысканной инфой с новыми знакомыми.

Чтобы создать идеальную атмосферу в таком небольшом клубе, нам надо примерно 100-150 человек. Думаю столько «жильцов» вполне можно найти. Сейчас мы еще только на пути к этому, но, думаю, к зиме мы увидим нечто особенное. Хотелось бы пойти дальше, сделать жильцов «активными», чтобы мы могли коротать время внутри концентрата культурных событий. Для этого надо просто участие каждого. Такой клуб может существовать автономно, ведь 150 человек, скинувшись раз в месяц небольшой суммой, могут иметь достаточно изысканную культурную программу. Прибавим к этому отсутствие лишних людей и хороший интерьер и получим клуб Lynch. Такой, какой хотим.

ОБ УВЛЕЧЕНИЯХ И О ЖИЗНИ

Почему клубы закрываются? Почему они открываются – вот в чём вопрос. Клубная активность в Екатеринбурге всегда была спонтанной и эмоциональной. Это были всплески нечеловеческого желания что-то делать. Битва энтузиастов. Но, думаю, клубная тусовка уже вымерла. Последний всплеск могучей активности был в 2006-2007, когда мы делали «ПВ» в «Совкино». Тогда я ещё видел много молодых людей, которым было «фиолетово» до денег и кайфово от музыки. В них еще была хаотичная энергия жизни. А сейчас у всех другие мечты, все хотят быть в тренде и висеть в Интернете. Мои друзья в Питере и Москве говорят, что клубы превратились в сферу обслуживания. Нет вызова. Нет веры. Все скучно и много раз пережевано.

Я «подсел» на мотоцикл. Это моё активное внесезонное увлечение. По городу, конечно, много не наездишь. Поэтому основные километры – в путешествиях. Под Бангкоком мы взяли на прокат мопед и проехали на нём весь Таиланд до Малайзии. Я ездил на мопеде от Парижа до Амстердама и обратно. Мой маршрут был рассчитан на шесть дней с остановками в небольших городках. Я заехал в маленький голландский Утрехт. Знал, что там живёт мой любимый режиссёр Йос Стеллинг и у него два артхаусных кинотеатра. Я спрашиваю у местной жительницы, могу ли я найти Йоса. Она отвечает: «Конечно! Сейчас». Идем в первый кинотеатр – его там нет. Гуляем ещё 20-30 минут до второго, спрашиваем: «Йос здесь?» – «Да». – «Можно к нему?» – «Пожалуйста». Поднимаемся, в кресле сидит известный мировой режиссёр. Я полчаса разговаривал с ним, расспрашивал про его лучшие фильмы. А потом сел на мопед и поехал дальше. Финал путешествия тоже был феерическим. Я не успевал сдать мопед и сутки ехал без сна. Но все, как всегда, сложилось.

Одно из самых приятных времяпрепровождений для меня – смотреть старое кино. То, которое снято лет пятьдесят назад. Я увлёкся кино благодаря старшей сестре. Она училась на искусствоведа, часто притаскивала домой подруг, устраивала домашние кинопоказы. Спустя время мы с ней открыли киноклуб в надежде познакомиться с такими же киноманьяками и достаточно быстро «притянули» к себе нескольких коллекционеров с большим объемом редких видеокассет, так что смогли делать кинозаседания раз в неделю. Лекторами были мы сами. Вели на двоих, очень мощно готовясь к каждому показу.

Мы считаем себя панками, городскими сумасшедшими, которые делают то, что им нравится, сознательно пребывая в иллюзии, что это их спасёт. Как люди могут планировать завтрашний день, когда они вообще не могут быть уверены, что они завтра поднимутся с кровати? На что делать расчёт? Старшие товарищи меня всегда учили: самое главное – красота прожитого дня. И твердость намерения.

О РАДИКАЛЬНОМ КИНО, КИНОРЫНКЕ И РЕЖИССЕРАХ, КОТОРЫЕ НЕ ПОДВОДЯТ

Я люблю кино. Мне очень приятно находиться всё время рядом с ним по роду своей деятельности. Знать про все премьеры, ездить на кинорынки... Ежегодно проходит четыре кинорынка: два в Москве, один в Питере, один в Сочи, совмещённый с «Кинотавром». И я езжу на «Кинотавр» уже семь лет подряд. Помимо ММКФ, «Кинотавр» – это главный кинофестиваль страны, на котором тусит вся кинобратия, весь свет российского артхауса. Но именно в летнем режиме. Все весёлые, расслабленные, загорелые. Многие вопросы решаются на пляжах.

Кинорынок не представляет собой ничего сверхъестественного. На нём встречаются кинопрокатчики и представители всех кинотеатров страны. Всё выглядит, как маленькое «Экспо». У каждой компании есть стенд и время презентаций. Представители кинотеатров выбирают фильмы, утверждают с прокатчиками сроки показов, заключают устные или письменные договоры о прокате. Проблемы выбора фильмов не стоит. Примерно все берут одно и то же. Разница только в количестве сеансов, которые ставит кинотеатр. Еще есть, конечно, артхаус. Мы всегда берем всё, что выходит в этом секторе. Поэтому выбирать его почти не приходится. Все фильмы, которые предлагаются к продаже, уже прошли отбор. В нашей стране можно по пальцам одной руки пересчитать людей, которые занимаются такими фильмами, ездят на Каннский фестиваль и международные кинорынки, где за немалые деньги такие работы покупают. В этих компаниях работают профи, которые собаку на этом съели и которые, конечно, не пропустят фильмы от культовых режиссеров или лауреатов Каннского фестиваля. Поэтому почти все, что предлагается, реально хорошие фильмы. И все это показывается в наших залах.

Я люблю радикальное кино. Но это не значит, что я призываю всех его любить. Кому-то нравится Шишкин, кому-то Малевич... Вот на «Кинотавре» каждый год есть один фильм, который мне крайне нравится, а большинству нет. В этом году это были «Небесные жены луговых мари» нашего уральского режиссёра Алексея Федорченко. 23 новеллы о девушках, которые совершают определённые ритуалы и заговоры, чтобы коммутировать со своими мужчинами. Интересно и необычно. Но я видел, как один зритель хохотал в нужных местах, а другой маялся. Он не маялся на фильме-победителе «Географ глобус пропил», а сидел нормально, потому что «Глобус» построен по понятной структуре. А «Небесные жёны» нетипичны.

Большинство режиссёров с трудом держат марку до конца. У многих ныне живущих есть одна-две хороших работы. Потом ждёшь пару лет новую, а получается не очень. Но мои любимые режиссёры все бодрячком. Веселый испанец Альмодовар ещё ни разу меня не подвёл. Как и мой любимый голландец Йос Стеллинг. Его последним фильмом «Девушка и смерть» я был крайне растроган. Не подводят Ларс фон Триер, Леос Каракс и, конечно, Дэвид Линч.

Мне нравится самому снимать кино. Мы с друзьями сняли три документальных фильма, два уже показали зрителям. Одну картину о жизни Токио сделали с фотографом Ильдаром Зиганшиным. Вторая – с одним шаманом-востоковедом, она рассказывает про нашу экспедицию по Эфиопии. Третья про религию Вудун снята в Того, Бенине и Буркина Фасо.

Я нечасто смотрю фильмы в кинотеатре. Ну, может, раз-два в месяц, когда попадаются любимые режиссеры. С другой стороны, я знаю всё обо всех коммерческих премьерах и смотрел по долгу службы все трейлеры. Это хорошо тренирует. За день можно осилить огромный объем. Так как я могу зайти в любой зал абсолютно свободно, мне нравится заглянуть в несколько залов и на пять минут вместе со зрителем погрузиться в новый блокбастер. Правда, редко когда задержаться. Конечно, я не хожу в кино за рубежом. Когда я был в Нью-Йорке, последнее, о чём бы я подумал, это сходить там на какой-нибудь ужастик. Впрочем, я нашёл какой-то киноклуб, где показывали ранние авангардные короткометражные работы Нью-Йоркских экспериментаторов, которые рисовали на плёнке. И остался, конечно, крайне доволен.

Фотографии Тимофея Балдина