Дело вкуса: Тина Гарник о книге «Бобо в раю: откуда берется новая элита»

В этом году издательство AdMarginem выпустило на русском языке книгу американского журналиста Дэвида Брукса «Бобо в раю: откуда берется новая элита». Как это часто бывает с книгами журналистов, мыслей в ней, может, и не слишком много, зато своевременность, точность и остроумие присутствуют.

Именно поэтому нет ничего страшного в том, что в России она вышла с 13-летним опозданием: то, что было своевременно в США в 2000, году ее издания, как раз сейчас пришло и к нам. А именно: к той социальной страте, которую у нас принято именовать «креативным классом» или «хипстерами», начинают относиться серьезно. Как минимум, из очередной молодежной субкультуры она превратилась в самую заметную, а заодно и стала объектом социологических и разных других исследований.

«Бобо в раю» – как раз одно из таких. Можно воспринимать книгу как путеводитель по целевой аудитории для производителей узких джинсов, больших сумок и велосипедов. Или как более-менее точный портрет поколения (с поправкой на страну). Или как набор ироничных наблюдений за продвинутой молодежью начала XXI века.

Бобо расшифровывается как bourgeouis bohemians, или буржуазная богема. Само по себе это оксюморон, однако он отражает два противоположных мировоззрения, которые, с точки зрения Брукса, благополучно уживаются в современной элите. Эти «внуки цветов» унаследовали от «бабушек-хиппи» презрение к показной роскоши и страсть к духовным и телесным практикам, а от «родителей-буржуа» – стремление потреблять со вкусом и сторониться социальных потрясений во имя благополучия. Жажда знаний и профессионализм, эстетика и экология, хэндмейд и винтаж – вы и сами все знаете. Дэвид Брукс взял на себя труд обобщить все ключевые характеристики, подобрать примеры и облечь в остроумную форму. В книге вы найдете сравнительный анализ тех, кто был в авангарде полвека назад и сейчас, семь правил правильного подхода к потреблению, отношение к путешествиям и другим удовольствиям, дому и образованию – словом, все, что составляет внутренний мир креативного класса. Что характерно, раздел «Политика» едва ли не самый короткий и исчерпывается фразой из первого абзаца: «Людям всегда кажется, будто они живут на вулкане... Но мы особенные. Мы живем не в эпоху перемен, а сразу после нее».

Мне приходилось слышать в свой адрес и в адрес моих друзей наименование «уютоман», которое произносилось если не с презрением, то уж с сожалением – точно. И исходило это от людей «дохипстерской» эпохи. Только для «бобо» это не звучит так уж обидно: по Бруксу, время героев на баррикадах и бунтарей прошло, а «бобо» предпочитают другие способы преобразования мира – желательно в стильный, экологичный, эстетичный и удобный.

Дэвид Брукс еще в предисловии предупреждает, что он сам – такой же «бобо», именно поэтому ему позволительно иронизировать. Этим правом он весьма успешно пользуется, поэтому книга читается на одном дыхании: где-то к слову придется анекдот, где-то – любопытные факты из американской жизни, а о сложных процессах говорится без популярной нынче зауми (хоть это и против правил «бобо»). Читая книгу, можно заодно разобраться в себе, окружающих или со своим будущим, ну или хотя бы просто поиграть в игру «найди 10 отличий российских хипстеров от американских».

ОБ АВТОРЕ:

Дэвид Брукс (David Brooks) – американский журналист, писатель, колумнист газеты The New York Times, политический комментатор телеканала PBS. В прошлом сотрудничал с газетами Washington Times и The Wall Street Journal, журналом New Yorker. Живет в Вашингтоне.

ЦИТАТА ИЗ КНИГИ:

«Мы, представители образованной элиты, окружаем себя предметами, напоминающими о жизни, которую мы отвергли. Вечно занятые меритократы, мы предпочитаем товары, излучающие спокойствие эпохи, когда не нужно было гоняться за достижениями. Мы уверенно движемся в будущее, сжимая в руках мобильные телефоны и планшеты, но окружаем себя предметами традиционных культур, архаичных и не терпящих перемен. Мы стыдливо признаем свое привилегированное положение, при этом пользуясь утварью социальных низов. И дело тут не в лицемерии. Мы просто ищем равновесия. Мы не хотим, чтобы наша обеспеченность становилась почвой для меркантилизма, а занятость затмевала вечные ценности. Вот мы и носимся в поисках доспехов спокойствия. Мы мечтаем построить дом, где можно, наконец, сесть и расслабиться, о месте, где можно было бы укрыться от собственных амбиций».