Как это было: Проект «По пути. Берлин – Екатеринбург»

Двадцать уральских художников, сотрудники и волонтеры фонда «Культурный транзит», центр культуры «Верх-Исетский» и жители района почти месяц принимали участие в культурных интервенциях в открытом пространстве под руководством немецкого куратора Уве Йонаса, приехавшего в рамках проведения Дней Германии в Екатеринбурге. Я оказалась в этой компании случайно. Увидела анонс мероприятия на Facebook, написала организаторам и влилась в стайку одной из последних. Неделю мы ходили на мастер-классы, консультации. Общались с куратором, подружились друг с другом. А потом быстро монтировали свои проекты. Не все проходило гладко. Зато было жутко весело и интересно. По завершении «По пути» главные герои рассказали, что это было и как дальше жить со всем этим художественным безобразием.

УЧАСТНИКИ ИНТЕРВЬЮ:

Евгения Никитина, менеджер проекта, президент Фонда «Культурный транзит».

Дмитрий Москвин, политолог и исследователь городских пространств.

Джон, технический директор проекта, Фонд «Культурный транзит».

Наталья Хохонова (победитель международной премии паблик-арт «Арт-Овраг 2013»), Павел Погудин, Сергей Рожин, Юлия Еремеева – художники.

ИСКУССТВО ГОРОДСКИХ УЛИЦ

Еремеева: Когда я была маленькой, искусство было наполнено пафосом. Художники делали авангардные и подавляющие работы. Делились на гениев и «фуфло» и относились к своему творчеству чрезвычайно серьезно. Сейчас такой подход кажется мне старомодным. Мне хочется поближе подойти к зрителю и наладить диалог. Идеально будет, если люди улыбнутся, задумаются и откроют для себя что-то важное.

Паблик-арт именно про это. Это искусство для людей. Он всегда связан с историей, культурой, обществом того определенного места, в котором находится. К тому же, у него всегда есть цель. Цели могут быть связаны с обществом – привлекать внимание общественности к какой-либо проблеме или включать в себя некие экономические аспекты.

Тематика проекта «По пути» затронула историю места, его настоящее и возможные перспективы развития. Интервенции художников стали хоть и кратковременным, но ярким событием в жизни Верх-Исетского района – старейшего района Екатеринбурга. Инсталляции никого не оставили равнодушным. Одни воспринимались позитивно: например, «Ветеран Домов» Мари Плаксиной и «Уютная гостиная» Антонины и Александры Воробьевых, другие – в негативном свете, но все они имели эмоциональную окраску. И это, по мнению авторов, главное в их творчестве. Никто не хотел эпатировать намеренно. Мы попытались тихо постучаться, а не ломиться публике в дверь. Что в итоге мы все вынесли из этого?

Погудин: Много сердечек «Вконтакте» и 20 уникальных пользователей, зашедших на наш новый сайт. Если без шуток, то реакция людей и на улице, и в сети очень вдохновляет. А еще... Теперь я умею виртуозно приклеивать пластик к пальцам рук.

Еремеева: Я тоже стала очень полезной теткой в хозяйстве. Научилась пользоваться гигантским степлером для мебели. Могу гвозди десятисантиметровые забивать. А если серьезно?

Погудин: «Культурный транзит» – классные ребята. Они дают площадку для экспериментов. А без экспериментов движения вперед не получится. Я занимаюсь анимацией и преподаю в «архе», это занимает много времени. Иногда хочется встряхнуться и сделать что-то быстро, только на одном порыве. Немного побаловаться. С «Точкой зрения» это получилось.

Проект Павла Погудина

Еремеева: Да, Паша, твоя «Точка зрения» – явный фаворит проекта. Она получила высокую оценку у коллег и была обласкана публикой. Какая была идея?

Погудин: Никакой сверхидеи. Сейчас у людей глаза разбегаются, в этой суматохе и информационном шуме мы бежим, не замечая ничего вокруг. А если остановиться и внимательнее посмотреть, то становится видно, что настоящее. Мы поставили несколько подзорных труб и направили их на близлежащие архитектурные останки – забор визовского завода и храм напротив. Очень интересно посмотреть, много новых деталей замечаешь, сейчас так не строят. Стоит только посмотреть на проект реконструкции храма! Картину дополнили фигурками людей. Женщина с младенцем напротив храма и рабочие на стене. Вот, собственно, и все. Планировали сделать четыре инсталляции, но не влезли в бюджет. Кстати, одну из поставленных труб украли вместе с основанием через три дня.

Еремеева: Интересно, а у кого-нибудь из нас ожидания разбились о реальность?

Рожин: Когда меня пригласили в проект, у меня не было особых ожиданий. Поэтому нечему было и биться. Правда, идея моего проекта изменилась в процессе. Планировал создать что-нибудь простое, не заумное, понятное обычному человеку. Первоначально хотел сделать фигуру девушки из мусора и поставить на набережной. Пусть смотрит вдаль. Сделал каркас, который получился красивым и самодостаточным. И понял: чтобы не убить эстетику, лучше отказаться от мусора. В итоге получился чистый разум, который смотрит на водную гладь пруда и заполнен небом. Фигура чем-то напоминает Ассоль – нелепую, смешную, но чистую... Чище, чем та набережная, на которой она стоит.

Это еще раз доказывает, что если у тебя есть цель, ты ее обязательно достигнешь, несмотря на все трудности. Спасибо тем людям, которые организуют такие вещи, особенно Евгении Никитиной за возможность легально творить на улице, а также Уве – за вкусный суп.

Проект Сергея Рожина

Никитина: Мы в этом проекте занимались интервенциями, временными инсталляциями, перформансами, целью которых была непосредственная коммуникация с жителями. Это очень важно для создания чувства единства внутри городского, районного, квартального, домового социума. Это хороший путь к возвращению понятия малая родина – той, которая пишется с маленькой буквы, но еще в детстве «делает» человека.

Конечно, паблик-арт не ограничивается такими временными интервенциями – нам не хватает и больших, более стабильных и дорогостоящих объектов городской среды, как «Клава» на берегу Исети (ее автор Анатолий Вяткин тоже принимал участие у нас в проекте). Это уже не только «привязывающие» человека к месту объекты, но и имиджевые, то есть демонстрирующие нашу сущность вовне. Чем больше они идентичны месту, чем необычнее по сравнению с другими городами, тем мы сами становимся более привлекательными, исключительными, отличными.

Еремеева: Женя, а как Вы оцениваете результаты работы над проектом? Удалось ли в рамках проекта сделать что-нибудь особенное?

Никитина: Мне проект понравился. После прошлогоднего опыта работы с пространством города, традиционным музеем, сохранялся страх столкнуться с агрессией, основанной не то что на недопонимании, скорее, на нежелании вообще вступать в контакт. Словосочетание «современное искусство», новый инструментарий в работе художника, к сожалению, часто провоцируют реакцию отторжения у простого зрителя.

Возможно, этот проект и возник из необходимости доказать себе, что путь не закрыт, что возможен компромисс, и современное искусство со своими, подчистую кажущимися слишком «изысканными» по замыслу и слишком примитивными по исполнению высказываниями может быть адресовано не к специалисту, а к обычному жителю периферийного района мегаполиса.

Еремеева: Когда работаешь с трехмерной скульптурой, все, что ты делаешь – это деформация реальности. Дима, ты выступил в роли стороннего наблюдателя. Как ты оцениваешь наше безобразие? Может, любимчики появились?

Москвин: Мой любимый проект – «Точка зрения», поскольку он продуман, техничен, нестандартен и, что примечательно, пережил длительное время в агрессивной среде. Здесь же и игра с оптикой как метафора всего проекта. В буквальном смысле местным жителям предлагается перенастроить оптику восприятия своего района, привычных пейзажей. Но это может проделать и случайно попавший в район человек, ничего не знающий ни об истории места, ни о достопримечательностях. То есть эта акция Павла Погудина сразу рассчитана на широкое потребление, она становится частью общегородского паблик-арт пространства.

Как мне показалось, остальные участники большей частью работали с местным контекстом, причем в исторической плоскости. Происходила своеобразная терапия памяти местных сообществ. Отсюда – пристальное внимание к кварталам с деревянной застройкой. А вот молчащий бездействующий завод – некогда средоточие всей жизни этого района – оказался замечен только тем же Павлом Погудиным.

Для меня ключом к пониманию логики проекта является слово «исчезновение». Переплелись неминуемость исчезновения объектов паблик-арта и исчезновение объектов района – памятников, воспоминаний, конкретных домов и людей. И лучше всего с этим поработал Сергей Лаушкин, одновременно «взорвав» ситуацию невидимого памятника и отношения местных к нему. Мощный образ играющей Родины, к восприятию которого пока что мало кто готов в консервативном визовском районе.

Еремеева: А мне очень понравился проект Наташи Хохоновой. Талантливо.

Хохонова: Спасибо. Это взаимно!

Еремеева: На будущее. Люблю, когда благодарность выражают денежным эквивалентом! Да ладно... Ты говорила, что идея пришла после ознакомительной экскурсии-лекции по району. Дмитрий напомнил нам, что раньше перед ДК ВИЗа стояла традиционная для советского агитпропа скульптура, похожая на крепкую парочку из заставки Мосфильма. Где сейчас эти «вчерашние герои»? Почему время не пощадило белых гипсовых трубачей, девушек с веслами, рабочих и колхозниц? Что займет их место? «Перезагрузка» – об этом?

Проект Юлии Еремеевой

Юлия Еремеева и Анатолий Каптур

Хохонова: У некоторых возникло предположение, что это костюм Пьеро после сезонной стирки: пока в закулисье «Дома Культуры» заканчивается ремонт, актеры готовятся к новому сезону. Такое прочтение инсталляции нисколько не противоречит моему замыслу, хотя и не полностью совпадает с ним. Да, здесь речь о некой пустой, не заполненной форме, об отсутствии каких-либо смыслов. Форме, которая после стирки-перезагрузки наполнится новым содержанием. Это слегка напоминает опустевшую оболочку от одной из гипсовых скульптур, которые полноправно существовали в городских пространствах во времена постройки этого здания. Сегодня судьба большинства из них незавидна: они либо оказались на свалке истории, либо доживают свой век в укромных местах, вызывая легкое сострадание своими отбитыми конечностями, обнажившими арматурные «скелеты» некогда жизнерадостных горнистов и девушек с веслами. Это вызывает сложные чувства: с одной стороны их полная неадекватность современному контексту, с другой – ответственность перед исторической правдой и неуместность скоропалительных «вычеркиваний» из собственной истории.

В продолжение этого вопрос: что возникает на опустевших постаментах сегодня? Часто бывает так, что современная городская скульптура уже через несколько лет после своего появления (а иногда даже в момент появления) становится неуместной и неактуальной. Городская скульптура – это долговременный формообразующий фактор городской среды, поэтому решение о выборе художественных средств ее воплощения – это большая ответственность перед окружающим пространством и людьми, которые в нем находятся. Хорошо, когда это решение является честным и основано на принципах искусства, а не ангажировано потребностями пропаганды или личными отношениями скульпторов и чиновников. Это дает объекту искусства шанс на долгую и полезную жизнь.

Инсталляция – повод для размышлений на эту тему. Хочется надеяться, что жизнь скульптуры, которая, очевидно, появится на этом месте рано или поздно, будет долгой и полезной для горожан.

Проект Натальи Хохоновой

ПОДПОЛЬЕ

Еремеева: Вот мы, художники, все такие на виду. Талантливые. Умные. Смелые. Красивые. Гордо расправляем плечики и молвим пафосные речи. Забывая при этом, что за нашими проектами стоят безымянные помощники, невидимые публике волонтеры. Надо восстановить историческую справедливость. Моей «доброй феей», вживившей проект в открытое пространство, стал Анатолий Каптур. Сейчас он в творческой командировке, поэтому его мнение останется тайной. Зато Джон, руководивший технической поддержкой всего проекта, рядом. Я выпытала, зачем ему это надо и почему он этим занимается?

Джон: Мне это не надо, совершенно, но я этим занимаюсь, потому что мне нравится конечный продукт и интерпретация зрителей – бабушек и дедушек – отдельно. Кому-то надо же заниматься этой стороной проекта, не так ли?

Если быть совсем честным, то ничего особенного я не сделал. Я много говорил. С художниками и с куратором, выясняя, что им надо для реализации интервенций, искал технические решения в теории и на практике. Но сделал ли я что-то? Съездил в магазин пару раз, собрал постаменты для выставки, если это можно считать за дела, то, пожалуй, все.

Еремеева: С какими сложностями ты столкнулся и как их решал?

Джон: Сложности – это относительно. В сравнении с другими проектами здесь у меня не было сложностей. Ладно, были, конечно, но привычные: где бы достать трубы на 2500 мм в длину и прочее. Все это решается с помощью планирования. Считаю также совершенно важным предварительное индивидуальное разделение обязанностей между технической поддержкой и художником в реализации интервенции.

Еремеева: Все ли получилось?

Джон: У меня? Конечно. Я старался искать технические решения и находил, но периодически мы сталкивались с человеческим фактором или внешними противодействующими условиями. Это касалось больше художников и куратора, а не меня.

Еремеева: Чему новому научил тебя этот проект?

Джон: Ломать интервенцию – то же самое, что строить ее. Проверил на практике. Такое изменение привычного «ломать – не строить» происходит в соответствии со смыслом интервенции: строить здесь – отчасти ломать прежнее, но строить с помощью и внутри прежнего. Куда я дел вторую часть пословицы? Выкинул за ненадобностью.

Сергей Рожин

Еремеева: Сергей Рожин тоже помогал многим участникам.

Рожин: В процессе работы мне пришлось еще стать невольным помощником, после чего я сделал некоторые организационные выводы – нужно все делать заранее: позаботиться о материалах, инструменте и оборудовании. Банально прозвучит, но скажу! От этого зависит качество работы в целом. Когда ты видишь, как некоторые художники в самый последний момент просят материалы и оборудование, возникает вопрос, а что? При таком несерьезном настрое можно что-то делать для общества? Слишком глобально. Предлагаю начать с себя. Заняться самоорганизацией. Тогда и будет результат.

Еремеева: Сурово, но справедливо.

ПО ПУТИ

Еремеева: Объяснить людям, что такое паблик-арт, очень сложно, да этого и не нужно. Важнее рассказать об истории и сделать пробный проект, показав, что под этим понимается, как все это вписывается в местный ландшафт и международный контекст.

Хохонова: Public art ощутимо гуманизирует окружающую среду. Одно из самых суровых испытаний для любого человека – это пожизненная рутина и отсутствие возможности совершать некие материально бесполезные, но необычные поступки. Неожиданные события на улице в формате public art – это шанс для всех (и художников, и зрителей) совершить или увидеть нечто необычное в обычном месте. Public art экологичен – он не создает дополнительного визуального и информационного шума по причине своей недолговечности и отсутствия монументальности.

Москвин: Екатеринбург нуждается в подобных проектах, поскольку имеет амбиции стать мировым городом. А для этого с глобальным человечеством надо говорить на одном узнаваемом визуальном языке. Паблик-арт давно уже стал неотъемлемой частью организации публичных пространств в подобных городах. В России опыт осмысленной паблик-арт программы был только в Перми с 2009 по 2013 год. Новые власти не понимают ни ценности, ни смысла существования подобных проектов, предпочитая вместо развития города вбухивать бюджеты в вымершую деревню... Тем интереснее опыт мирного взаимодействия администрации района, мэрии, художников и фонда «Культурный транзит» в Екатеринбурге. Фактически создан кейс для развития паблик-арт программы города как целенаправленной стратегии.

Еремеева: Два проекта, которые вызвали некоторое непонимание у местных жителей, у меня, например, являются самыми любимыми. Что Вы думаете об этом?

Никитина: Подозреваю, что мы думаем об одних и тех же объектах – Сергея Лаушкина «Родина играет» и «Перезагрузке» Натальи Хохоновой.

Мы с Вами имеем дело с языком искусства если не каждый день, то достаточно регулярно. Мы более или менее умеем читать и переводить. А сейчас представьте: что Вам будет ближе и понятнее – текст на болгарском языке или китайском? Это наиболее примитивное и, думаю, вполне разумное объяснение, почему работы этих, уже имеющих (и давно) громкие имена художников, не были адекватно прочитаны всеми жителями микрорайона.

Второе (особенно в отношении работы Лаушкина) – плен стереотипов. Легче понять вновь созданный объект, чем принять новый смысл уже существующего.

Проект Сергея Лаушкина

Еремеева: Круглый стол показал, что администрация Верх-Исетского района положительно оценила эту акцию. В большинстве случаев художники получили положительные отзывы и от жителей района. На Ваш взгляд, какой смысл и польза для власти или меценатов тратить средства на такие проекты?

Никитина: Никакой абсолютно. Рубль, потраченный на такой проект, не вернется. Отдача от рекламы, возможной в рамках проекта, – минимальна. Да и сами мы – волонтеры: если проект окупает себя в ноль, он финансово успешен.

Единственная мотивация, которая существует в нашей работе: если я хочу, чтобы вокруг что-то менялось, чтобы город стал интереснее, жизнь – ярче и безопаснее, люди – контактнее, надо брать ответственность на себя.

Если бизнесмену, предпринимателю, горожанину хорошо и так, он вполне удовлетворен ближайшим окружением и дела ему нет, чем и как живет территория, он имеет право закрыть на это глаза. Только социальная ответственность может вынуть у человека те ресурсы, которые он, не нарушая закона, может потратить на себя и своих близких. Ну, еще – драйв перемен.

С властью – сложнее. Вернее, ей сложнее: качество жизни на подведомственной территории, будь то город или район, зависит кроме всего прочего и от того, как организован досуг, насколько место доброжелательно по отношению к каждому, насколько оно может быть принято как «мое». Как организовать эту не только событийную, но и смысловую составляющую, как сделать это наименее затратным путем – задача непростая, хотя и очень интересная.

Будем скромными, но внимание власти нам очень приятно и вселяет некий оптимизм.

Проект Марии Плаксиной

Проект куратора Уве Йонаса

Еремеева: Какие планы у Вас и у «Культурного транзита» на будущее?

Никитина: Фестиваль света «Не темно» – самый короткий (4 часа), самый зимний (22 декабря) и пока, увы, самый малобюджетный. Нам хочется хоть немного осветить и согреть город в день самых крутых испытаний холодом и отсутствием солнечного света. Будем рады всем, кто захочет быть рядом с нами: соорганизаторам, спонсорам (в том числе и техническим), художникам, зрителям.

В ноябре – еще одна «Выставка одного дня» (нам нравится этот уже дважды испробованный формат).

Хочу привезти из Москвы – Питера потрясающего (я это редко говорю) перформера и танцовщика Валентина Цзина с мастер-классом.

Почти собрана отличная коллекция рисунков наших «вангогов» (программа «Ищем Ван Гога»).

Мы хотим провести мастер-класс немецкой художницы Элизабет Зонек с психоделической техникой абстрактной живописи маслом.

Требуется завершить гештальт еще с одной немецкой художницей – Даной Энгфер, которая собирала этим летом материал для проекта в Екатеринбурге.

Еще мы хотим организовать постоянную резиденцию для приезжих художников, работающих в наших проектах. Ну, и еще пара десятков желаний, часть из которых, без сомнения, осуществится.

Фото: Сергей Потеряев, IGOR`_ZHUK, Артем Антипин, Павел Погудин, Стас Чепурных, Дмитрий Москвин, Даша Гофман