Волшебный портфель и разбитое зеркало

В каждом городе есть свои герои – такие, про которых не пишут в газетах и не рассказывают по телевизору. Но их знают все. В Свердловске 1970-80-х подобным человеком был Михаил Орлов. Известный журналист. Франт. Один из основоположников городского дискотечного движения. Непревзойденный музыкальный эрудит. А главное – знаменитый фарцовщик, у которого можно было достать почти любую пластинку. О яркой и сложной судьбе Михаила Орлова, умершего осенью прошлого года, вспоминает писатель Андрей Матвеев.

Михаил Орлов. Фотография В. Якубова

В тот день он пришел ко мне на работу днем, я как раз курил в коридоре, он поставил свой знаменитый портфель на журнальный столик, рядом с жестяной банкой, полной окурков, портфель предательски зазвенел, я хмыкнул, а он посмотрел на меня, издав внезапно какой-то тоскливый, воющий всхлип и сказал:

– Леннона убили сегодня, только передали!

После чего достал из портфеля бутылку, свернул ей голову и спросил:

– Будешь?

Я кивнул головой, выпил, а потом зашел в кабинет, забрал свою куртку и мы с ним ушли, работать больше в тот день не было смысла. А он вообще не работал, проводя все дни в странствиях по городу с этим самым желтым кожаным портфелем, в котором чего только не было.

Портфель, как и его хозяина, в нашем городе знали многие из тех, кто увлекался музыкой. Хотя увлекался – не то слово, точнее будет оборот «сходил по ней с ума», ну, или фанател. Хозяина звали Миша Орлов, был он вечным студентом (журфак, философский, вроде еще истфак, ну а потом, для комплекта, и филологический, на каждом учился года два, а потом продолжал искать смысл жизни) и – называя вещи своими именами – спекулянтом пластинками и прочей привозной роскошью, от пластинок до журналов и американских сигарет.

А еще Миша в те давние, уже практически забытые и напоминающие ныне разве что разбитое чуть ли не в дребезги зеркало годы, был отчаянно красив и всегда ухожен. Длинноволосый, с мушкетерской бородкой, похожий на Атоса. Почему-то именно граф де Ла Фер приходил всегда на ум при встрече с ним в университетской курилке, где он восседал в окружении внимающих его великоречию дам – а говорить он умел, да и любил.

Вообще-то его история – это типичный путь лишнего человека, или дорога аутсайдера, или наглядный пример того, что бывает, когда человек начинает разрушать себя, да не может остановиться. Я знаю, о чем говорю – с Мишей мы были знакомы около тридцати лет, какое-то время гулевали вместе, но лучше расскажу о его портфеле.

Михаил Орлов сидит в центре. Фотография В. Зайцева

...Все, кто занимался «пластами» в школе, жонглировали несколькими фамилиями тех неприкасаемых из высшей касты, кто имел что-то такое, чего не было ни у кого. Или мог достать. Ну а значит и продать. – Орлов привезет скоро! – говорили они (фамилия могла быть и другой).

А когда Миша привозил (или ему привозили), то это долгожданное сокровище оказывалось в портфеле.

Вот он ставит его на стол (стул, табуретку, уличную скамейку, асфальт, пол) и щелкает замком. Показываются разноцветные корешки, длинные пальцы пробегают по ним с беглой ловкостью пианиста, выбирают нужный – вот, смотри, тебе это надо?

Теперь я отчетливо понимаю, что миссия его в те годы (а она ведь у любого есть, миссия в этом мире) была примерно как у Санта-Клауса и Деда Мороза: делать определенную часть людей счастливее. Нести им подарки. Пусть и взимая за это определенную денежку, но это просто бизнес, ничего личного!

Вкус у Миши был хороший, и дерьма в его портфеле никогда не бывало. А иногда откапывались раритеты и шедевры, непонятно как и кем доставленные в страну за железным занавесом. Уже в начале восьмидесятых, когда я сам получил право открывать его волшебный портфель, как-то откопал в нем удивительный сборник лос-анджелесских панк-групп, двойной альбом, на котором были потрясающие по выразительности треки. Да и Talking Heads я обнаружил в том самом портфеле. И многое другое, что иногда слушаю и сейчас.

В общем, не портфель, а удивительный ящичек, набитый потрясающими артефактами. Еще в ящичке были книги и журналы. На английском и польском языках – Миша читал на этих языках свободно. И всегда лежал блокнот – он постоянно в нем что-то писал. Заметки, стихи, какие-то обрывки никогда не заканчиваемой прозы. Слушал музыку, торговал ей, читал книжки и писал. Ну, а еще пил. Порою очень много, отчего дурным не становился, но как бы сникал, линял лицом, а потом просто становился невидимым и растворялся в пространстве на пару-тройку недель. Иногда на месяц, но не больше. Потом появлялся снова и был таким же обаятельным и харизматичным, совсем не похожим на опойку-аутсайдера.

Не был они им даже позже, когда, потеряв всю свою былую холеность, в каком-то затрапезном то ли пальто, то ли плаще, но все с тем же портфелем, уже напрочь замызганном, торговал на улицах старыми книгами из своей библиотеки. Каюсь, порой, увидев его, я сворачивал, но мне совсем не хотелось общаться с бывшим героем и волшебником моей юности. Этим странным мечтателем, застрявшим между времен и эпох, ставшим своим собственным разбитым зеркалом. Так и не написавшим той книги, которую мог, да и должен был написать – я в этом до сих пор уверен.

Но с каким удовольствием я порылся бы сейчас в Мишином портфеле, доставая оттуда осколки разбитого зеркала и пытаясь их вновь сложить в единое целое.