Трудно быть с Богом

Автор IMC Кристина Ермак, которая недавно перебралась из Тюмени в Екатеринбург, написала для нас небольшой текст о жизни в монастыре. Позапрошлым летом она чуть меньше недели была послушницей и теперь решила поделиться своим опытом с теми, кто всегда хотел узнать, как живется в религиозной общине, и с теми, кто хочет кардинально изменить свою жизнь и уйти в монастырь.

Лето выдалось жарким. Гуляй да радуйся, или, как пел Газманов, танцуй пока молодой. Только мне это было не нужно: грозящее отчисление из университета, распад нашей рок-группы, а в довершение ко всему, как водится, разбитое сердце. И я решила уйти в монастырь. Ехать собиралась недели на две, каюсь – стойко выдержала всего 5 суток. Но обо всем по порядку.

О том, что где-то под Тобольском есть женский монастырь, я знала давно. Искать более точную информацию мне было недосуг, и вот я уже сидела в электричке, которая везла меня по маршруту Тюмень – Тобольск. С собой я предусмотрительно взяла пару длинных юбок и, по незнанию, несколько футболок. Как окажется впоследствии – даже в жаркую погоду рукава у послушниц должны быть длинными.

Дорога к монастырю

В 22 часа скорый поезд прибыл на станцию Тобольск. О том, чтобы заранее узнать номер такси, я, конечно, думать не стала, а потому села к первому попавшемуся частнику, который и отвез меня в Иоанно-Введенский женский монастырь.

Доехав до ворот, частник тут же развернулся и исчез. На улице – темно и глухо. Делать нечего – подхожу и тихонько стучусь. Потом громче, еще... Наконец, на стук появилась женщина в длинных одеждах. Узнав, зачем я здесь, начала причитать, что паломницы должны записываться заранее, договариваться по телефону. «Не бросать же тебя здесь, пошли», – в итоге сказала она и повела меня в один из корпусов. Здесь нас встретила настоятельница (как мне показалось, она вообще никогда не спит), которая по-доброму пожурила меня за легкомыслие. Тут она заметила мой пирсинг в брови и попросила снять «бесовскую вещицу», а также отдать ей мой паспорт на время пребывания.

Тихо, чтобы не разбудить других паломниц, я прошла в темную комнату, на которую указала настоятельница. «Ложись, где свободно», – показала она на множество двухъярусных коек. Я бесшумно легла на выбранное место и еще долго ворочалась в мрачных думах.

Проснулась я от того, что кто-то дергал меня за плечо. Этим человеком оказалась одна из соседок по комнате. «Новенькая? Ну ты поспать! Уже 8, мы давно на ногах, я пожалела тебя, сразу будить не стала. Умывайся и беги в храм!».

Кровати в комнате

Тут следует рассказать о расписании, по которому живет монастырь. Все просыпаются в 5 утра и за полчаса должны успеть привести себя в порядок. С 5:30 до 8:50 – служба в храме. Не знаю, как выдерживали другие, я же однажды просто уснула стоя, облокотившись на дверной косяк. Правда, меня тут же разбудила какая-то бабуля, пригрозив небесными карами.

В 9:00 завтрак, перед которым все собираются у столов и молятся еще минут 10. Еду готовят сами послушницы, назначенные настоятельницей. Убирают со столов они же. В первый же день убирать назначают и меня. Оказывается, недоеденная еда с тарелок не выбрасывается, а идет на обед, ужин и так далее, пока не останется ни крохи. Честно признаюсь, для меня это сложное испытание, а потому оставшиеся дни я провожу полуголодной. Ем лесные ягоды, овощи из общих тарелок и однажды – бутерброд с маслом. Между прочим, за пять дней я похудела на 6 килограммов.

После завтрака и до 14 часов начинаются послушания. Это задания, которые дает настоятельница жительницам монастыря. Убирать тарелки, прибирать помещения и так далее. Я, например, в одиночку по жуткой жаре поливала все клумбы монастыря. Шланг был коротким, и в основном приходилось носить воду в ведрах. А цветов в монастыре очень много – настоящий шикарный сад, взращенный усилиями монахинь и послушниц. На другой день мне досталась всего-то поливка огорода под контролем добродушной монашки, угощавшей меня яблоками.

В 14 часов – обед. До 16:00 у послушниц, если нет заданий от настоятельницы, что-то вроде свободного времени. Мои многочисленные соседки, как правило, читали жития святых и Евангелие, некоторые спорили друг с другом, как следует трактовать те или иные тексты. Я прислушивалась к разговорам, но в дискуссии не вступала. Мне было интереснее узнать, что за люди меня окружают и зачем приехали сюда.

40-летняя Анна развелась с мужем и теперь проводила лето в паломничествах. Она школьный учитель, а потому времени у нее вагон. «Думаю, на следующий год уйду в монастырь окончательно. Выпущу своих сорванцов, 11-й класс, и останусь здесь». Анна считает, что лучшее, что было с ней в мирской жизни, уже позади. Настало время «отмаливать грехи и стать ближе к Богу».

Марине Ивановне около 55, дети ее выросли и совсем забыли мать. «Останусь здесь – они даже не узнают, толку от них... Но я еще не пожила, вот стану совсем старой, может, и приеду навсегда. Вдруг что-то еще наладится».

Другие послушницы менее словоохотливы. Говорят, им нравится умиротворяющая атмосфера монастыря, и они раз в год обязательно приезжают сюда на недельку. Больше о себе не рассказывают.

Корпус, где жила Кристина

Среди настоящих монахинь разговорчивых еще меньше. Пожилые в основном озабочены правильным внешним видом новоприбывших, молодые девушки погружены в свои думы. На третий день за общей работой в столовой все же вывожу на разговор Ирину, принявшую постриг. Ей еще явно нет 30. Рассказывает мне о том, как еще девочкой-подростком увлеклась чтением Библии. Со временем девушка «воцерковилась», стала посещать все службы, ходить на исповеди и причастия. А потом поняла, что не видит для себя жизни в миру. Постриг приняла не сразу – должно пройти какое-то время, чтобы настоятельница поверила, что девушка сделала осознанный и правильный выбор.

С 18 до 21 часов – вечерняя служба. Выдержать ее так же нелегко, некоторые уходят спать немного раньше. В хоре поют не только женщины, раза два за время моего пребывания выступал хор мальчиков. С одним из них, практически моим ровесником, мы разговорились в тот же вечер. Антон поет вместе с младшим братом, учится в семинарии. Говорит, это было желание его родителей, а когда «обязаловка кончится» – станет программистом. Он верующий, но разочаровался в церковных людях. «Бог внутри. И совсем необязательно жить среди «воцерковленных» людей, они ничем не лучше обычных, мирских. Здесь те же пороки, те же характеры, люди так же ищут себя и спрашивают, какой путь им выбрать».

Антону нужно идти, я остаюсь одна и решаю немного послушать плеер. Иду к высокой траве и ложусь прямо на землю – благодать! Мой покой нарушает одна из монахинь, вынимаю наушник и слышу: «Какую музыку ты слушаешь?». Отвечаю, что у меня играет русский рок. Монахиня всплескивает руками: «Это музыка Сатаны, и слушать ее – впускать бесов в себя». Спрашиваю, а можно ли слушать обычную популярную эстрадную музыку, и получаю ответ, что в том ничего дурного, но лучше, конечно, слушать церковные песнопения.

Может быть, я выдержала бы дольше, но на четвертый день мне и некоторым другим послушницам дают наказ – «Поедете на картошку». Я типично городской житель и плохо представляла себе, каково это – работать в поле. Прибавьте к этому закрывающие тело одежды, почти сорокоградусную жару и тяжелую лопату, которую выдали каждой из нас. Испытание длилось с 10 утра и до 18 вечера. В монастыре сказали, что ближайшие два дня нам предстоит то же самое. Выдержала я еще одни сутки и упала без сил от солнечного удара.

На следующий день я поняла, что мое послушничество подходит к концу. Бесконечно звонила мама, которая беспокоилась, что я навсегда уйду в монашки. На эту же тему шутили друзья и просили уже вернуться «в люди».

Наутро я попрощалась с соседками и настоятельницей. День я провела в живописном Тобольске, а после снова вернулась в мир, чему рада.

Фото на обложке - Татьяна Цурикова (Иоанно-Введенский женский монастырь), фото в тексте - Кристина Ермак