Возвращение к истокам

Уже месяц в стенах ЕМИИ на Вайнера, 11 представлена выставка наивного искусства – дар Евгения Вадимовича Ройзмана Екатеринбургу. В рамках проекта мэр города намерен провести несколько лекций-экскурсий. Первая прошла с аншлагом в прошлую субботу. После нее автор IMC Анастасия Перкина поговорила с главой города о его собрании, сущности наивного искусства и многом другом.

В музее на Вайнера в субботу было как в «Ашане». Экскурсия продлилась больше часа, хотя этого, конечно, для такой масштабной экспозиции катастрофически мало. Я впервые имела возможность услышать Евгения Ройзмана и была поставлена в тупик его простотой в общении и открытостью. Возможно, это во многом и определило его живой интерес к народному и наивному, за что ему, конечно, спасибо.

Если вы еще не были на выставке – сходите обязательно. Такой искренности, пожалуй, рано или поздно не хватает всем. Также не упустите возможность послушать экскурсии самого составителя экспозиции. Это во многом поможет вам понять наив.

- Что натолкнуло вас начать коллекционировать произведения наивного искусства?

- Я не коллекционер, а собиратель. Когда-то меня к этому подтолкнул Виктор Махотин – наш знаменитый художник. А затем еще Брусиловский, с которым мы однажды купили целый музей в Алапаевске. Сначала я собирал наив ради своего удовольствия, а некоторые произведения покупал, чтобы помочь художникам. Потом начал смотреть чуть внимательнее, стал искать картины по деревням. Когда образовалось приличное собрание, у меня появился исследовательский интерес. А после я стал уже комплектовать музей, когда понял, что мое собрание может на это претендовать.

Шестнадцать лет назад я открыл первый в России частный музей иконы, который по-прежнему является единственным в стране. Вход туда в течение всего времени работы был и остается бесплатным. Само появление музея стимулировало ряд процессов: Невьянскую икону перестали вывозить из регионов, появился научный интерес, прочно закрепилось само понятие такой иконы. Более того, я знаю, что многие люди едут в Екатеринбург специально, чтобы посмотреть экспозицию. То есть, это стало еще одним своего рода брендом Урала.

Я предполагал, что однажды открою еще один частный музей наивного искусства, но в какой-то момент стало понятно, что мое собрание - самое большое в России и имеет важное значение. Тогда я настроился и решил, что сделаю хороший музей на федеральном уровне.

Выставка в Музее ИЗО. Фото: Вячеслав Солдатов

Однажды на встрече мэр Генуи сказал мне, что у них есть традиция среди жителей дарить произведения искусства городу. Я решил сделать нечто подобное. Таких музеев наивного искусства и в мире не очень много, и, полагаю, наш будет самым лучшим и самым крупным в стране. Он еще о себе заявит, и сюда будут приезжать, чтобы увидеть собрание. Город выделил помещение не мне, а именно музею при ЕМИИ. Моя задача в данном случае создать полноценную галерею, которая войдет в структуру ЕМИИ, и таким образом город пополнится еще одним музеем.

Знаете, у наива есть один серьезный плюс: он понятен всем. Вот эта выставка, например (на Вайнера, 11 – прим. авт.), расположена на двух тысячах квадратных метров, и люди, которые заходят, начинают улыбаться, оглядывая первый зал, и так вплоть до последнего, потому что наив - простой и добрый.

- Для вас, как для специалиста в области наивного искусства, что принципиально отличает наив от того же примитивизма? Непрофессионалу эти стили могут показаться едва ли не одинаковыми.

- Примитивизм – это совершенно иное, это осознанное упрощение форм, которое выражается в принципе достижения максимума выразительности при минимуме художественных средств. Примитивистами были серьезные художники, получившие образование в области изобразительных и прикладных искусств: Ларионов, Гончарова, Розанова. Вы будете чай? Наив – это другое. Название жанра происходит от слова «наитие», и в нем работают люди, которые могут не иметь образования вообще, не говоря уже о специальном художественном. Это незамутненное видение непрофессионала, но ни в коем случае не китч. Это очень честное искусство, поэтому к нему примыкает народная икона, народная живопись.

- То есть наивное искусство, в первую очередь, отличается от любых других жанров своей честностью?

- Да, конечно. Это народное, настоящее. Но нельзя сказать, что это только деревенское искусство. Среди наивных художников очень много и городских жителей, но они по-другому мыслят. В деревне искусство более утилитарное: вот возьмут и коврик на стену повесят или разрисуют что-нибудь. Раньше даже картинки перерисовывали хрестоматийные из журналов вроде «Огонька». А городские художники советскую власть прославляли или, например, портреты родственников писали.

- На направление вектора искусства влияет куча факторов. Проще говоря, искусство есть дитя своего времени. Вот наивное искусство вообще считается с категорией времени, или оно существует вне ее?

- Нет. Художники не меняются. Наивному искусству эта категория не нужна.

- Условно говоря, если взять наивное полотно, написанное сегодня, и показать его представителю конца 19-го века, то вопросов к смыслу и содержанию не возникнет?

- Конечно.

- В таком случае, есть ли некий спектр тем и вопросов, которые отражаются в работах наивных художников?

- Это всегда жизнь. Всегда картины сюжетные, редко можно встретить полотно, где нет человека. Даже если его нет, то всегда присутствует его взгляд на мир.

- Государство никакого участия не принимает в поддержке этого жанра?

- Конечно, никакого. Знаешь, как это происходит? В деревнях один художник нарисовал какую-нибудь картинку, сосед увидел и говорит, мол, хочу такую же и так далее. Так и до председателя колхоза доходит. Например, в селе Коптелово в музее висит много картинок про сельское хозяйство. И никто не знает, откуда и что новое возьмется. Многие художники и рисовать начинают после шестидесяти, а кто-то - даже после семидесяти.

- Опираясь на то, что наивное искусство существует вне времени, все равно нельзя отрицать, что эпоха влияет на форму. Например, если наивный художник захочет скопировать стиль некоего современного художника, результат будет относиться к наивному или концептуальному?

- К наивному, скорее. Сколько историй известно, когда люди пытались перерисовать Ван Гога или хотя бы скопировать стиль. Сезанна тоже копируют, Матисса. Никто ведь не знает, что в голову придет нарисовать.

- Для вас в наиве важна больше эстетическая составляющая или идейная, смысловая?

- Сложно ответить. Наверное, в комплексе. Брусиловский однажды интересно сказал, что работы наивных художников-академиков в ступор вгоняют (смеется).

Картина Альфрида Шаймарданова

- А вот эту картину разве можно отнести к наивному искусству?

- Это Альфрид Шаймарданов – татарский художник – он всегда так рисовал. Его творчество, пожалуй, погранично, но я все-таки отнес бы его к наиву: посмотрите, тут ведь совсем нет китча. Он как видит, так и рисует. Это главное.

- В противовес можно заключить, что неотъемлемым атрибутом академизма является китч в той или иной степени?

- Да нет, академизм тоже разный бывает. У нас, например, была школа Туржанского В.Л., так он своих учеников вывозил на этюды, и они их сотнями рисовали, руку набивали. Это спорт своего рода. Существуют некоторые критерии, конечно. Нина Хадери – специалист по наиву – обозначала их, но они условны. Я вот на глаз понимаю, наив или не наив.

- Исходя из этого, может быть рисунок случайно взятого человека ценным и являться некоторым достоянием в этом контексте?

- Допустим, ты нарисовала, я нарисовал, еще пятьсот человек. Лет через двести кто-нибудь найдет все эти рисунки и скажет: «Смотрите, как рисовали жители Екатеринбурга в прошлом!». Целая выставка получится, и это будет интересно.

- Многие наивные художники назначают цену своим работам?

- Нет, таких единицы. Они дарят, в основном. А вот, например, художник Карандашов по возвращении с войны начал рисовать картинки и продавать их за небольшие деньги на рынке в Невьянске. Художница Щеглова, например, сидит дома в Туринске и рисует. Иногда к ней заходят, заказывают что-то.

- Многие работы непрофессионал мог бы спутать с детскими. Щеглову, например. Для наивного искусства это скорее комплимент, если сравнить с реакцией на такое утверждение в адрес современного искусства?

- Это не детское искусство, говорю сразу. Да, пусть работы действительно могут чем-то напоминать детское творчество (не будем забывать о том возрасте, когда наивные художники начинают работать иногда, а также об отсутствии у них академических навыков), но это всегда произведения людей, которые видели жизнь и которым есть, что сказать. Конечно, ребенок может один раз что-то нарисовать такое, но он в любом случае не может мыслить, как взрослый, и в творчестве это отражено.

Картина Н. Щегловой «Цветы и земляника»

- Как вы думаете, есть шанс объяснить человеку, который твердо убежден в том, что наивное искусство – исключительная мазня, что это очень тонкая и ценная форма искусства?

- Никаких проблем. Это во многом определяет рынок. Музеи наивного искусства признаны самыми посещаемыми, так как это понятно всем, это всех радует. Музей наивного искусства, в любом случае, украшает город. А вообще, зачем убеждать? Меня это не задевает никак. Это настолько серьезная и сложная тема, что я не придаю значения тому, что кто-то может не разделять мою точку зрения. Вы были на выставке?

- Да, конечно. Дважды.

- Скажите, замечательная же выставка получилась?

- Да, мне очень понравилось. Я, признаться, ожидала меньшего и количества, и качества.

- Я сам не ожидал. Мне, когда предложили две тысячи метров, я был уверен, что легко справлюсь, но оказалось, что я никогда не видел свою коллекцию в одном месте: у меня все работы то в гараже, то в хранилище, еще где-то. Потом, когда мне пришлось вытащить все, чтобы сделать выставку, выяснилось, что где-то треть работ не помещается. Вот музей, который откроется позже, будет занимать всего 590 квадратных метров. Так что тем, кому интересно, есть смысл сходить на выставку сейчас, потому что вот так разом все картины больше выставляться не будут.

Картина Ф. Каменских «Дары природы»

- Вы ведь планируете периодически обновлять выставки в новом музее?

- Конечно. Такая ограниченность площади как раз и создает условия для постоянного обновления. Можно будет выставлять, например, только лучшие работы, можно делить по регионам, по тематике.

- А есть подобные музеи в России? Например, в Москве?

- Там есть небольшой музей в Новогиреево, но наш куда серьезнее и больше. Моя задача сейчас, в первую очередь, – создать прецедент, чтобы возродить традицию дарения произведений искусства городу. С семнадцатого года никто ведь не дарил вот так ничего, и музеи комплектовались совершенно иным способом: где-то что-то отжали, украли, заставили отдать. Владельцы сбежали, или их расстреляли, или просто все брошено было и все растащили. Мне это не нравится. На мой взгляд, музеи должны процветать за счет тех, кто дарит произведения искусства, за счет жителей. Если чутко и внимательно относиться к музею, то и город станет лучше и отношение к нему изменится.

- Хотелось бы спросить про Невьянскую икону. Мне немного непонятно, чем она является для верующих – формой идолопоклонства или же средством самоидентификации?

- Настя, ощутите разницу: Навьянская икона – это школьная икона. Это высококлассная икона, и ее написание на таком уровне в 18-ом и 19-ом веках, я думаю, что ни в Москве, ни в Ярославле не сохранилось уже. В 19-ом разве что начали в Москве мастера работать, мстёрцы, например, были какие-то заказы, но на уровне Невьянской иконы не работал никто, так как это целая школа с очень высоким уровнем письма. Но вы затронули очень интересный и важный момент: для наших старообрядцев Невьянская икона была действительно одним из средств самоидентификации. То есть, по иконе всегда видели, заходя в избу, к кому попали: к своим или чужим. Они безусловно четко видели, что «наше», а что «не наше».

- А зачем все эти разделения?

- Они жили во враждебном мире, со всех сторон оказывалось давление, и какой-то код должен был быть обязательно. В данном случае, это икона.

- Словом, это не дань вере и традициям православия, а, в первую очередь, символ отдельной общины или региона?

- Так тоже нельзя сказать. Конечно, это высокое религиозное чувство, в первую очередь. Однако и самоидентификация играла тут не последнюю роль.

- Вернемся к выставке. Глядя на ее масштаб, можно вывести, что Екатеринбург – довольно насыщенный с художественной точки зрения город.

- Да, конечно. Знаете, я бы мог создать музей еще двадцать лет назад, проблема была только в помещении. Впрочем, если бы музей открылся в 1995, он был бы немного другим. Сейчас я выделил из собрания наив, также могу сделать неплохую выставку андеграунда, который в 90-е годы никто не покупал. Кроме того, я способен создать отдельный музей по народной иконе, так как у меня самое большое собрание в России, можно еще открыть галерею с работами только уральских художников или исключительно екатеринбургских. Я знаю еще приличные собрания, которые могут лечь в основу музеев. А музеи, в свою очередь, могут украсить город.

- Кроме того, это банально предоставляет выбор планов на выходные.

- И это тоже, конечно. У нас недавно случай такой был: приезжали итальянцы, заходили в музей Невьянской иконы и были впечатлены настолько, что возникло предложение перевезти на время экспозицию в Италию (в Урбино) в обмен на временную выставку классиков Возрождения. В России никто еще так не делал, и мы как раз сейчас ведем с ними переговоры.

- Когда это может произойти?

- Не получится в пятнадцатом – получится в шестнадцатом. Вообще, это очень серьезное мероприятие.

Картина П. Устюгова «Очередь за молоком»

- Дурацкий вопрос задам, но все же он возник: ваш интерес к наиву и народному искусству никак не связан с вашим нынешним статусом?

- Нет, что вы. Я же начал этим заниматься около тридцати лет назад, а последние годы целенаправленно комплектовал музей. Потом стал старше и, более того, я - глава города, поэтому могу себе позволить подарить музей жителям Екатеринбурга. Это будет хорошей историей, будет красивый музей, который станет еще одним достоянием столицы Урала. Но главное - я хочу возродить ту самую традицию, о которой упоминал. Для меня наиболее показательным примером является фигура Третьякова, который из частного собрания вырастил самую большую галерею в стране.

- У вас никогда не было желания начать рисовать самому?

- Я рисовал лет до тринадцати, а потом все это словно обрубило. Причем, хорошо рисовал, лепил. Та же самая история произошла со стихотворениями: меня знали как поэта (не в Екатеринбурге, а в целом), я был членом союза писателей, а потом разом перестал писать стихи. Я не знаю, какие механизмы за это отвечают. Не хочется и все.

- Наивные художники нередко живут в небольших местностях и не вовлечены в образовательную среду, информационное поле, как вовлечены те, кто живет в городах. Как это определяет их восприятие и насколько значительно оно отличается от городского?

- Они очень восприимчивы к миру, и их мир нисколько не беднее нашего. Они следят за всем, что происходит, интересуются всем.

- Я ни в коем случае не говорю, что их мир беднее или хуже – нет. Но наверняка есть разница между тем, когда из твоего окна стена видна (Красная площадь, Плотинка, Сортировка, что угодно) и когда видны березки.

- Они всегда стараются, чтобы было ярко, красиво, нарядно. Все, с кем я общался, кстати, очень хорошие и настоящие люди.

Картина Г. Попова «9 мая»

- У художников, кому за семьдесят-восемьдесят, не осталось мрачного осадка после войны?

- У них всегда очень доброе мировосприятие. Практически никогда я не видел людей, которые носили бы в себе этот осадок. Они никогда не рисуют что-то мрачное, монстров каких-нибудь. Они рисуют жизнь. Простую, размеренную, спокойную. Есть художник Эчик Барцев, который рисовал, рисовал, а потом сделал операцию на глаза и понял, что не так представлял свои картинки.

- Есть любимые художники среди вашего собрания?

- Я очень Коровкина люблю, Языкова, Колбасова. Вы не были на выставке Невьянской иконы?

- Нет пока.

- Вот туда обязательно стоит прийти. Я могу рассказать, что да как, лекцию вводную прочитать. Это очень важная коллекция и для культуры в целом, и для культуры Урала в частности. А то что у нас из «брендов»? Златоуст, Касли, царя расстреляли.

Картина Н. Варфоломеевой «В праздник»

- Как вы думаете, меняется ли отношение людей к наивному искусству?

- Да, конечно. Сейчас к нему появился интерес, а до этого им толком не занимались, не классифицировали даже. Я не удивлюсь, если через триста лет наивное искусство будет по-другому цениться, а картины таких художников встанут в один ряд с мировыми шедеврами.

- Почему именно сейчас такая тенденция прослеживается?

- Я думаю, было слишком много поисков у художников, слишком много течений и направлений, а наив – это возвращение к истокам. Главное, что все академические художники с большим уважением относятся к наиву. Это очень важно.

ТЕКСТЫ ПО ТЕМЕ:

Наивно? Супер! Вячеслав Солдатов о двух масштабных выставках наивного искусства

Фото: Вячеслав Солдатов, Анастасия Перкина, премм-служба музея