Made in Ural: уральский язык
Подкаст, исследующий Урал. Выпуск №4
В новом выпуске подкаста Made in Ural екатеринбургский журналист Дмитрий Колезев и его московский (но понаехавший из Екатеринбурга) коллега Владимир Раевский обсуждают особенности уральского языка: произношение, тезаурус, интонацию. Взять сисю «Стрельца», побарагозить и заорать за концерт — не всякий россиянин поймет, что это значит. А для уральца — все ясно. Кстати, именно этот выпуск подкаста мы настоятельно рекомендуем все-таки прослушать в аудиоверсии, а не просто прочитать.
Дмитрий Колезев: Сегодня говорим про «уральский язык». Что такое уральская речь, уральский диалект, уральский говор? Еще Даль писал: «Кто не узнает при первой встрече уральского казака по резкой скороговорке его»? Одна из первых, главных характеристик уральской речи (вы и по моей речи можете это уловить) — она быстра. Но дело не только в скорости, тут и лексика особая. В государственном архиве Свердловской области есть рукопись этнографа Ивана Яковлевича Стяжкина, который на рубеже XIX и XX веков в Камышловском уезде собирал местные песни, поговорки, сказки и заодно выписывал всякие уральские словечки. Например, «баский» — «красивый», «верещага» — «яичница», «вострый» — «бойкий», «заколеть» — «сильно замерзнуть», «обкорнать» — «плохо постричь»... Кажется, некоторые из этих слов распространились значительно дальше границ Урала. Но сегодня мы говорим о современном уральском говоре рубежа XX — XXI веков. Это уже не язык крестьян, это язык подъездов, дворов, рабочих окраин, цехов, а иногда и зон, лагерей. Мой собеседник — журналист Владимир Раевский. Сам он родом из Екатеринбурга, но уже достаточно давно живет в Москве и может сравнить уральскую речь с общерусской. Вова, привет!
Владимир Раевский: Привет, Дима!
Колезев: Сразу объясню: мы записываемся по Skype, отсюда и качество звука. Владимир — в Москве, я — в Екатеринбурге. Вова, у тебя был замечательный текст, который назывался «Своротка на Урал» («своротка» — это само по себе такое уральское словечко). Там ты обозначил один из признаков современной уральской речи. Она всегда немного «с наездом». Почему так происходит?
Раевский: Там есть несколько постулатов — как говорить по-уральски. Я в Москве регулярно показываю людям, как сойти за нашего (но ни у кого не получается). Во-первых, конечно, надо «окать». Где-то «акают», где-то «окают». Во-вторых, надо, чтобы согласные выпирали. Чтбы обзнчть тк вот срзу. Выпрть они длжны. В-третьих, окончания можно забыть. Чё они, нужн чтли, эти оконча..? Самое главное обозначил, остальное - сами поймут. И, в-четвертых, ты реально должен немного наезжать. То есть, ты можешь говорить: «Давай поговорим о поэтике Мандельштама!». Но интонация должна быть такая, как будто ты что-то очень требовательно просишь. Почему так — я не знаю.
Колезев: Мне приходилось слышать, что речевые особенности, в том числе, вызваны особенностями климата.
Раевский: Холодно, и поэтому рот надолго не открывается?
Колезев: Рот не открывается, грудь зажата и так далее. Поэтому скованная и скомканная речь.
Раевский: Может быть. На русском Севере выговор еще непонятнее. Но, с другой стороны, это какое-то слишком простое объяснение.
Колезев: Ну, Урал - вообще суровый край, поэтому агрессия здесь заложена изначально.
Журналист Владимир Раевский сразу после переезда в Москву (шутка)
Раевский: Агрессия везде заложена, куда ни ткни - на территорию России или бывшего СССР. Может быть, это просто такое интонационное строение, которое мы принимаем за агрессию (я всё пытаюсь обелить уральцев, находясь за две тысячи километров). Но это между нами, уральцами, говоря. Другие пусть думают, что мы такие агрессивные и реально все время наезжаем друг на друга.
Колезев: Тебе приходилось работать над речью, когда ты переехал в Москву? Отказываться от каких-то словечек, интонации?..
Раевский: Мне пришлось это делать еще в Екатеринбурге. В России не принято, чтобы люди говорили с каким-то говором или акцентом. В других странах, где акценты выражены ярче, считается нормальным говорить с какой-то особенностью. В США, например, считается нормальным говорить с южным акцентом.
Колезев: Даже на телевидении?
Раевский: Да, в США это нормально, хотя вот на BBC тебя не возьмут, если ты говоришь, как деревенщина... В Екатеринбурге я занимался с преподавателем, учился, перестраивал способ звукоизвлечения. Знаешь, какой самый действенный способ избавиться от уральского говора? Намеренно говорить «по-московски». Намеренно растягивать гласные (что тоже является неправильным). Если наложить чрезмерную скомканность уральской речи на чрезмерную протяжность московской, как раз получается более или менее нормальное произношение.
Когда я переехал в Москву, у меня уже почти не чувствовался уральский акцент, но люди, чуткие к произношению, замечали и передразнивали. Я мог забыться и сказать что-то, и люди сразу хохотали.
Колезев: Кроме замечательной «своротки», какие еще слова приходят в голову как типично уральские? У тебя в тексте вот есть слово «барагозить», «однёрка» (вместо «единичка»)...
Раевский: «Барагозить» — это вообще краеугольное, великое слово. Я его очень часто использую. Знаешь, что я замечал? Есть такие слова, особенно в английском, которые звучат именно так, как описываемое ими явление. Например, whip — «бить хлыстом». Само слово «уип» очень похоже на звук хлыста. С уральским языком нечто подобное. Иногда люди понимают, что я имею в виду, не зная значения слова. Колезев: Просто фонетически.
Раевский: Да. «Так, ты чё тут барагозишь?». И люди все понимают. Может, конечно, я произношу это так убедительно... И еще мне нравится второй способ применения этого слова: «Ну что, пятница, пойдем побарагозим?». Это значит: повыпиваем, похулиганим немножко.
Колезев: Еще есть хорошее слово — «залипать». Тоже уральское? Я живу в Екатеринбурге, и мне кажется, что эти слова используются молодежью везде.
Раевский: Это точно уральское. Как и «перекрыться».
Колезев: «Перекрыться» — шикарное слово. Давай сразу переводить: «перекрыться» — это значит очень сильно напиться, правильно?
Раевский: Или просто уйти в масштабный загул. «Город вчера вообще перекрылся» — значит, что в барах екатеринбургских происходило нечто невообразимое.
Колезев: А человек в состоянии сильного опьянения — «перекрышка». Особенно девочка.
Раевский: Да? Я этого не слышал, боже мой.
Колезев: «Такая-то девочка вчера была вообще перекрышка». Так говорят.
Раевский: Ласково так. Чудесно. А «залипнуть» — это остаться надолго где-то.
Колезев: Или можно залипнуть за что-нибудь. Залипнуть за книжку. За фильм.
Раевский: «Начал читать — так залип на два дня».
Колезев: Можно еще катать вату.
Раевский: И изумительное словообразование — «ватокат».
Уральский хип-хоп — лучший способ послушать современный уральский слэнг
Колезев: Вот, кстати, про ватокат — где я впервые услышал это слово. У нас тут случилось на днях великое событие: альбом группы АК-47 стал самым продаваемым в российском iTunes. Мне кажется, если тебе хочется изучить уральский слэнг, нужно скачать три альбома АК-47 и слушать их на репите. Через сутки ты научишься говорить по-уральски. «Ватокат» — это классическое словечко из их словаря.
Раевский: Скажи, а вот мое любимое выражение «Чё начал, нормально сидели?» — оно ведь тоже из какой-то музыки?
Колезев: Я не знаю, наверное.
Раевский: Я его культивирую тут, как могу. Это выражение подходит к любой ситуации. И чем более высок штиль, на котором собеседники общались до этого, тем круче оно звучит.
Колезев: Я правильно понимаю, что «сиська пива» — это тоже уральское? Каждый уралец же знает, что такое «сиська пива».
Раевский: Здесь тоже так говорят. Но знаешь ли ты, дорогой друг, что такое «сися “Стрельца”»? Какие страшные образы рождаются у человека, когда он это слышит? Стрельцы, «Утро стрелецкой казни»...
Колезев: Насколько я знаю, в Центральной России вместо уральской «сиськи» применительно к таре используют слово «баклажка». Я первый раз, когда его услышал, вообще не мог понять, что это такое?
Раевский: Да, это что-то чуждое уральцам. Так говорят в Центральной и Южной России. Кстати, есть такой тест, который сразу скажет, откуда происходит человек. Ты подходишь к человеку и говоришь: «Продолжи фразу — “Жадина-говядина... “».
Колезев: В жопе шоколадина.
Раевский: Да ладно. Серьезно? В жопе? Мы говорили – «пустая шоколадина».
Колезев: У тебя была более интеллигентная компания.
Раевский: В любом случае, это уральская фраза. В Москве знаешь как? «Жадина-говядина, турецкий барабан».
Колезев: Белый стих.
Раевский: Да, рифмы больше нет нигде. А в Питере тоже как-то по-другому: «Жадина-говядина, соленый огурец, на полу валяется, никто его не ест». Но что такое «пустая шоколадина», «в жопе шоколадина»? Поэтому, это все говорит о нашей ментальности и способе выражения мысли. Это какой-то авангард. Когда я это говорю, все в лёжку. Что вообще такое «шоколадина»?
Колезев: «Завалил куртку» — это тоже уральское словечко, «завалил»? То есть — испортил, испачкал.
Раевский: Да. Мы между съемками идем есть, и я говорю — а, черт, борщом завалил одежду съемочную. Всем непонятно, все смеются. Для москвичей это несочетаемые слова. А я раньше даже не догадывался, что это региональные слова, просто говорил так и все.
Колезев: Есть еще существительное «завал» — значит, какой-то дефект, что-то испачкалось.
Раевский: Это логично.
Мастера уральской речи — поэты, музыканты, политики
Колезев: Помимо уральских рэперов, где еще можно послушать (или почитать) уральскую речь? Мне приходит в голову блог Евгения Ройзмана, где можно встретить такие словечки, где сама интонация такая... Ты знаешь, я раньше, когда читал блог Ройзмана, я все думал, откуда это самобытное уральское течение речи — немного обрывистое, чуть-чуть с агрессией?.. А потом листал сказы Бажова и понял, что там очень похожая ритмика. Они тоже написаны как-то... Не сказать, что с агрессией, но с какой-то оборванностью, с каким-то напором. Наверное, эта интонация уходит корнями глубоко.
Раевский: Естественно, не сам же по себе Ройзман появился на свет. Кстати, у него очень сильный уральский выговор. Что составляет часть его прелести.
Колезев: Я думаю, что ему как раз не стоит от него избавляться.
Раевский: Мне кажется, что вообще никому не надо избавляться — окей, если ты не на телевидении работаешь или не занимаешься записью аудиокниг. Наоборот, это прикольно звучит.
Колезев: Мы с Вовой из Екатеринбурга, у нас екатеринбургский язык, а еще есть челябинский слэнг. Мне попадалось несколько записей в блогах, где челябинцы обсуждают слова, которые они используют. Есть также такая «Энциклопедия Челябинска», там есть статья «Языковая среда», где тоже перечисляются некоторые слова. Но, как мне кажется, некоторые характерны и для Свердловска, а то и я для всей России. Например, «больно» в значении «очень» — как тебе кажется, это локальное или общероссийское?
Раевский: Нет, я думаю, это старинное общероссийское. Знаешь, в каком случае оно становится уральским? «Ты давай тут, не больно-то!».
Колезев: «Нажраться», «напиться» — тоже, мне кажется, везде... А вот уменьшительные суффиксы: «морожка» вместо «мороженка», «магазик» вместо «магазина»?
Раевский: Нет, это везде так.
Колезев: Это я просто цитирую тебе статью про языковую среду Челябинска.
Раевский: Ну, что-то челябинцы совсем! Это как армян послушать — они скажут, что армяне и колесо изобрели.
Колезев: Есть одно слово, которое совершенно точно исключительно челябинское. Я это знаю, потому что иногда работаю с журналистами из челябинской области, редактирую их тексты. И там попадается слово, которое сначала меня ставило в тупик. Это слово «зелёнка». Оно всегда мелькало в темах, связанных с недвижимостью. Я сначала недоумевал, что это такое. А потом оказалось, что в Челябинске «зелёнкой» называют бумажку, документ о праве собственности на квартиру или другую недвижимость. Она зеленого цвета. Она зеленого цвета по всей России, но, мне кажется, только в Челябинске ее называют «зелёнкой».
Раевский: Хорошее слово!
Колезев: Еще у челябинцев есть словечко «запретка». Есть «запретка» у зеков — это запретная полоса, которая отделяет зону, лагерь от воли. А у челябинцев «запретка» — это закрытое административное территориальное образование. Все эти закрытые города — Снежинск, Озерск, советские ядерные центры — они называются «запретками».
Раевский: Класс. Ну, просто это, в основном, на Урале распространено, эти закрытые города.
Колезев: Еще у словарей Lingvo в сети есть такое комьюнити, где они собирают жаргонизмы из разных регионов. Там тоже можно найти всякие якобы характерные для Урала словечки. Например, бич-пакет. Ты же знаешь, что это такое?
Раевский: Конечно!
Колезев: Это пакет лапши быстрого приготовления.
Раевский: Давненько я ее не ел, поэтому и в Москве не попадалось это слово. Но надо узнать, конечно, «бич-пакет».
Колезев: Еще «жулькать» в значении «мять».
Раевский: Да? Это тоже уральское?
Колезев: На Lingvo так написано. Еще есть интересное утверждение. Ты же знаешь игру «ляпки»?
Раевский: Конечно.
Колезев: Говорится, что так эту игру называют только на Урале и в Удмуртии. А в других регионах называют «салки» или «догонялки».
Раевский: Вообще да, классическое русское слово — «салки».
Колезев: Но мы в школе играли в ляпки.
Раевский: Разумеется, слово «салки» существовало только в детской литературе и вызывало недоумение. Оно такое... официальное. Это как название растения на латыни.
Дневник Евгения Вадимовича Ройзмана и сказы Павла Петровича Бажова написаны в похожем ритме
Колезев: Еще есть словечко «полоротый». Его больше пермяки используют. У меня есть коллега родом из Пермской области, она нередко это слово использует. В значении «недалекий, глупый»... Кстати, про «своротку». В том же словаре я вычитал, что «своротка» говорят еще и в Архангельской области.
Раевский: Повороток, свороток — в разных регионах говорят по-разному.
Колезев: На Урале еще говорят «чё-каво».
Раевский: Да, в значении «как ты поживаешь?». Думаешь, так нигде больше не говорят?
Колезев: Еще недавно меня научили слову, я не знаю, используется ли оно в других регионах, — канолевый. Слышал такое?
Раевский: Первый раз слышу.
Колезев: Это значит «очень новый», по-английски бы сказали — brand-new, с иголочки.
Я тут хотел тебе рассказать историю про региональные диалекты. Приезжаю я как-то в город Новосибирск, общаюсь там с кем-то, и мне говорят: «Передай, пожалуйста, мультифорку». Я говорю: «Что? Что такое «мультифорка»?». Оглядываюсь: рядом со мной обычные предметы, нет ничего, напоминающего загадочную мультифорку. Потом выяснилось, что «мультифоркой» они называют то, что мы называем «файлик».
Раевский: Боже мой!
Колезев: Как мне объяснили, у них была компания «Мультифора», которая производила файлики. И название бренда слилось с названием предмета. Как все копировальные аппараты мы называем «ксероксом», так они все эти целофановые папочки называют «мультифорками».
Раевский: При том, что в Новосибирске нет говора, там чисто говорят по-русски. Но радостно, что у них есть свои словечки.
Колезев: Я испытываю радость общения с молодым поколением свердловчан, у них можно поучиться новым словам. Сейчас часто используется глагол «орать» или «заорать» в значении «получить удовольствие». «Я заорал с чего-то».
Раевский: «Я заорал с концерта вчера»?
Колезев: Я заорал с концерта Чайковского.
Раевский: С первого, да.
Колезев: Еще я знаю слово «лясик» в значении «велосипед». А, еще хотел спросить, это только на Урале произошла такая лингвистическая деноминация — когда вместо «три тысячи рублей» говорят «три рубля»?
Раевский: Мне кажется, везде так говорят, но мне это не очень нравится. Я недавно слышал. Хотя на Урале действительно это попадается чаще. У нас почему-то больше полюбили, видимо чтобы рот меньше открывать.
Колезев: А есть какие-то московские слова, которые тебе были первое время непонятны? Как для меня «баклажка».
Раевский: Меня до сих пор смешит слово «палатка».
Колезев: Да, мы привыкли говорить «киоск».
Раевский: Еще «перетяжка», но, слава богу, их везде состригли.
Колезев: «Перетяжка» — это рекламная конструкция, которая в Екатеринбурге называется «растяжка». Кстати говоря, везде «растяжка» — это то, что с гранатой устанавливают.
Раевский: Мне кажется, на Урале примерно одни и те же люди устанавливают и те, и другие растяжки.
Я еще вот что подумал: мы с тобой говорили про слово «заорать». Есть такая свердловская, как я понимаю, манера строить фразу. Например, ты говоришь: «Я вчера реально заорал с концерта Чайковского». Тебя спрашивают: «С какого?». Ты отвечаешь: «С первого, с какого?». Вот это вопросительное слово в конце предложения мне тоже кажется уральским... Ты мне звонишь, например, говоришь: «Здорово». — «Это кто?». — «Дима, кто?!».
Колезев: Не знаю, мне кажется, даже в английском языке есть такие переспрашивания... Наверное, это как раз в продолжение темы про агрессивность уральской речи.
Раевский: Еще есть такая загадка, просто энигма. Почему на Урале есть три чисто петербургских слова? Только в Петербурге и Екатеринбурге говорят «поребрик». В Москве и в остальной России это называется «бордюр». А еще — «кура» и «греча».
Колезев: Мне кажется, это может быть следствие эвакуации в Великую отечественную войну. Сюда приехало много ленинградцев, привезли нам свои слова.
Раевский: Ты попробуй еще научи уральца говорить! Мне кажется, это что-то более глубинное, это раньше началось, не в 1941 году.
Колезев: Вообще, это очень интересная тема — как обосабливаются разные локальные диалекты, как они взаимодействуют между собой. Есть такое ощущение, что, хотя страна постепенно унифицируется и становится все более одинаковой, диалекты все же не пропадают. И чем больше ездишь по России, тем больше видишь разной речи, разных слов. И это, на мой взгляд, замечательно. Надо это сохранять и беречь.
Раевский: Как все уральские сепаратисты, я этому очень рад!
Слушайте подкаст «Made in Ural» на PodFm.Ru.
Подписывайтесь в iTunes.
ТЕКСТЫ ПО ТЕМЕ:
Made in Ural: конструктивизм Свердловска
Понаехали: бывшие екатеринбуржцы о переезде и жизни в Москве (часть 1)
It`s My City