Обратный отсчёт

До старта третьей по счёту Уральской индустриальной биеннале современного искусства осталось всего пять дней. Уже 8 сентября первые зрители смогут увидеть основной проект. Автору IMC Анне Нови удалось получить специальный пропуск в гостиницу «Исеть» (и не только), поэтому до самого открытия она будет делиться заметками о том, как происходит кульминация процесса подготовки самого значимого арт-события города. Этот материал мы будем дополнять ежедневно.

До открытия биеннале 1 день

На экскурсию для прессы я шла за «официальной» интерпретацией работ. Я свои версии, понятное дело, люблю больше: они милы моему сердцу и, естественно, звучат в унисон с моими личными переживаниями. Только так и происходит в искусстве любовь с первого взгляда. У меня к вам один совет: пройдитесь сначала сами, не имея предубеждений, осмотритесь и вникните, не обращаясь даже к специальным табличкам с описанием работ. Нельзя упускать момент волшебной встречи с оглушительно прекрасным нечто. Тем, что у каждого своё, что внезапно отразилось в работе другого человека, что вдруг расставило всё на свои места, потому что был найден ключ – самая нужная, самая важная мысль и тонкий оттенок необходимого ощущения. Если хоть раз с вами такое бывало, вы больше не сможете прекратить свои поиски в искусстве, каким бы оно ни было.

А потом можно и экскурсовода на подмогу звать.

На специальной экскурсии для прессы я оказалась в компании представителей французского посольства в Москве. И это то, что называется журналистской удачей. Они привезли художника Стефана Тиде для участия в программе Арт-резиденций. Им хотелось посмотреть на его инсталляцию, которая находится в закрытом для посещения подвальном помещении и проецируется в одну из комнат на восьмом этаже. Эта работа теперь мой номер один. А подвал, сохранивший обаятельную разруху не реставрированной «Исети», большая находка. Художник настаивает на том, чтобы вход туда открыли, так что, надеюсь, это все увидят вживую, а не на экране телевизора.

Ещё одно место консервации времени, скрытое от глаз гостей, – десятый этаж гостиницы. Обои из девяностых, разломанный паркет, унитазы с раковинами муниципального розового оттенка – немного подлатать, прибрать здесь, и будут готовы декорации для съёмок фильма про советское время.

Художники и кураторы сегодня на подъёме и релаксе – они уже готовы к веселью. Чего не скажешь об организаторах. Теперь я в точности понимаю выражение «носиться как угорелые». Вывеска «Уральская индустриальная биеннале» уже на входе, красные дорожки расстелены, лимузин с шампанским подогнан, я не знаю, шутил куратор Ли про девочек топлес или нет, но их сразу принялись вызывать – «пати хард по-уральски». Девочек в итоге не было. Вроде.

Ройзман, Куйвашев, Миндлин и Прудникова выступили с торжественными речами, бесплатная китайская лапшичка съедена, коктейли выпиты, играет джаз. Биеннале открыта. И здесь классно.

До открытия биеннале 2 дня

Я захожу в комнату, чтобы зарядить телефон. Алиса Прудникова, комиссар Уральской индустриальной биеннале, проходя мимо и рассказывая Михаилу Миндлину, генеральному директору ГЦСИ, о представленных проектах, заглядывает в номер и просит меня скорее прибрать строительный хлам: «Через 25 минут губернатор уже будет здесь, так что всё должно быть чисто». В последний день, как это всегда бывает, все делают всё: неважно, журналист ты, волонтёр или художник. Оказался здесь – значит, в команде.

Вижу из окна, что на заднем дворе «Исети» поставили шатёр, и решаю пойти на разведку. Джазовый саунд-чек проходит параллельно с уборкой помещения: опрятно одетые мужчины и женщины поют, стучат в барабаны и бьют по клавишам, а параллельно на той же сцене молодые таджички в яркой оранжево-синей клининг-форме прямо над головами музыкантов протирают стены, вооружившись длинными швабрами.

Забиваемся в лифт, нас подпихивает начальник охраны и судорожно жмёт на кнопку третьего этажа: «Едь скорее, бл*ть. Ну, давай, давай!» – рация сбивчиво шуршит, и, когда лифт останавливается, он выдаёт ворчливое: «Ну, наконец-то».

У меня за этот день просили сигарету раз десять, не меньше.

Встречаю внизу ребят из промо-бюро «Теснота», они начинают мне рассказывать про свой проект «Номер», который в рамках биеннале они готовят совместно с Beat Repeat TV и промо-группой Studio/513. Они, кажется, единственные, кто здесь спокоен и никуда не торопится. Сегодня даже в «матрасной комнате» не так безмятежно, как в их 905-й. «Мы знаем, что очень многие музыканты здесь пишут в стол. Один даже сотрудничает со знаменитым лос-анджелесским лейблом, а здесь про него почти никто не слышал», – это намёк на то, что «сдавать» своих классных, но излишне скромных друзей-музыкантов, про которых мы по несчастливому стечению обстоятельств всё ещё ничего не знаем, можно по адресу tesnota.zine@gmail.com.

«Номер» стартует 10 сентября и продлится два месяца. Все подробности читайте на страницах «Тесноты». Тут в мою матрасную гавань уединения уже забираются гости, губернатор прибыл, так что все любопытные вроде меня по умолчанию понимают, что до завтра «Исеть» лучше оставить.

До открытия биеннале осталось 3 дня

Если в первый день я могла назвать это место пустынным, то теперь – и с каждым днём всё больше – гостиница становится шумной и по-уютному суетной. И чем дольше времени я провожу здесь, чем многолюднее становится, тем сильнее я испытываю эмоциональную потребность «обжить» пространство: найти здесь что-то очень близкое, чтобы уму и сердцу было уютно.

Не была в «Исети» один день – и поменялось решительно всё. Поэтому каждое посещение – новое приключение с поиском сокровищ: впечатлений, идей, кадров.

Теперь на минуту сбежать от дел можно в «матрасную комнату» – так волонтёры между собой называют одну из инсталляций биеннале: пол, стены и вход в помещение плотно застелены матрасами, оставшимися от кроватей, стоявших раньше в номерах. После беготни с девятого этажа на первый и обратно это место кажется райским, серьёзно.

Через одну из дверей слышится шум моря: я захожу туда с закрытыми глазами, потому что хочу, чтобы это правда было море, а не имитация или просто похожий звук – никогда не знаешь, что может тебя там ждать. В этот раз там, правда, видео с большой водой, но я всё равно его не смотрю – слушаю.

Когда на улице очень холодно, внутри помещения тоже прохладно, даже не хочется скидывать пальто. В одном из номеров на четвёртом этаже из-за дюжины включённых телевизоров внутри тепло: пару минут там, и ты согрелся.

Быстро привыкаешь, что называется, держать глаза открытыми и в каждом углу начинаешь видеть что-то особенное: в горящих лампах с надписью «выход», в лестничных пролётах между этажами, в движении людей, в общем, во всём, за что цепляется глаз. Самые бытовые предметы видятся в совсем других смысловых категориях. И в то же время, то, что представлено на биеннале, как объект искусства, может послужить помощником в решении самых простых проблем и на несколько минут потерять свой трёхэтажный философский смысл.

Я знаю точно, многие из вас ещё несколько раз подумают, хотят ли они прийти на биеннале, потому что ни разу не получали удовольствия от современного искусства. Дак вот по моим ощущениям с ним надо «обживаться». Оно так «работает».

До открытия биеннале осталось 4 дня

Иду по полукруглому коридору «Исети», и Алиса Йоффе – московская панк-художница – останавливает меня, чтобы спросить, «работает» ли рисунок в начале прохода, когда я только в него захожу: «А то вон та штука выглядит, знаешь, как плевок», – и смеётся. - Кстати, тут опасно шутить! Я сделала указательную подпись к камере наблюдения, охранник отругал меня, руки грозился поотрывать. В итоге камеру переставили в туалет, а у моих друзей, группы «Панк-фракция Красных Бригад», как раз песня есть с названием «Камера в туалете»! Короче, подыграли мне всё равно». Алиса рассказывает мне, что ощущает это место очень сложным для искусства, не предназначенным для него, но от того особенно интересным. И в след добавляет: «А ты заметила, что здесь никогда нельзя пройти прямо по коридору? Из-за формы здания, как ни крути, приходится тебе на этом чёртовом колесе прокатиться».

Художникам здесь позволяют далеко не всё. Алиса сказала, что ей не одобрили «обнажёнку»: её экспозиция находится в проходе – месте, куда не поставишь табличку «18+». Cокуратор основного проекта Ли Чженьхуа и пакистанский художник Эйсан уль Хак как-то обсуждали при мне, что второму не разрешили поместить в инсталляцию живую утку под предлогом, что некому будет потом за ней следить и ухаживать. Я в этот момент подумала только о том, что мне было бы очень жаль птичку: сидеть полтора месяца в заточении и наблюдать за потоками рассматривающих тебя людей. В одном из своих интервью Эйсан сказал, что если даже и происходит какого-то рода цензурирование работ художника, то это второстепенно. Всегда есть другой путь и подходящее решение.

Это к дилемме о том, может ли художник диктовать свои правила: например, изображать голых людей в таких местах, где зритель не сможет сделать выбор смотреть или не смотреть? Может ли искусство позволить себе быть бескомпромиссным до тоталитарности? И существуют ли вообще какие-то границы этичности, если речь идёт о свободе художественного выражения? «Взламывать» своего зрителя или трепетно заботиться? Но это я так, бросаю вопросы в воздух. На них никогда не будет однозначного ответа – и в этом суть.

Фото: Семён Кандоба

До открытия биеннале осталось 5 дней

«Когда мы сюда впервые зашли, было ощущение будто место поспешно оставили: в коридорах валялись меню ресторана и винные карты, на кухне стопками лежали санитарные книжки работников, комнаты были в полуразобранном состоянии», – рассказывают организаторы биеннале, пока мы поднимаемся в красном лифте на девятый этаж. Кажется, будто прошла срочная эвакуация, а потом никто не вернулся. Экстренная мобилизация – собрали силы и вывели с территории без оглядки.

Я прохожу по всем коридорам, заглядываю за каждую дверь, которая открыта.

«Спит, спит, спит, спит Оля с кем попало...» – я тихо смеюсь, только услышав песню, и осторожно заворачиваю в открытую комнату, чтобы подсмотреть, кто там. Взрослый мужчина в растянутом свитере и вытянувшихся трениках монтирует большую светодиодную панель – она понадобится для оформления экспозиции Йоко Оно. Он на секунду оглядывается на меня и, почесав ручкой отвёртки затылок, продолжает работу.

Этажом ниже – абсолютная тишина. Заглядываю в одну комнату за другой – все пустуют. Открываю дверь за дверью, уже не ожидая кого-нибудь встретить – и вижу стоящего в середине номера мужчину. Его глаза закрыты, голова чуть запрокинута, руки упёрты в бока, вокруг - ни звука. Услышав меня, он открывает глаза, приветливо здоровается, я быстро осматриваюсь и ухожу, чтобы не мешать. Закрывая дверь, смотрю на бумажную наклейку с именем художника – Вонг Хой Чхен. Позже узнаю: он из Малайзии, за его плечами учёба и преподавание в Гарвардском университете, Университете Массачусетса и ещё полдюжины других. В своих работах Вонг задевает вопросы личности, маргинализации, миграции и глобализации. Его работа на биеннале – исследование подземной системы связей Екатеринбурга. Он получил специальное разрешение и заглянул под люки рядом со знаковыми местами города вроде Храма-на-Крови или военного училища, чтобы проследить, каким образом они связаны между собой. Завтра принесу ему пиццу, скажу, что он из «Черепашек-ниндзя».

Стены пахнут свежей краской или ещё не просохшим клеем. Кто-то ритмично в две руки отрывает малярный скотч и приклеивает, открывает, приклеивает. В коридоры выносят кровати, матрасы, унитазы, шкафы и даже ламинат, если художнику для воплощения идеи требуется очистить пространство от лишних деталей.

Тема биеннале в этом году – «Мобилизация». Собраны все силы, чтобы сделать новый вдох. «Исеть» сейчас живая и готовится к чему-то абсолютно иному, чего она сама ещё не видела.

Фото: Анна Нови