«Всё, чем мы занимаемся – это вандализм»

В этот понедельник в СМИ была презентована новая работа уличного художника Славы PTRK «Страна возможностей», которая представляла собой инсталляцию, размещённую на стене здания заброшенной больницы. Конструкция была собрана из 55 костылей и тростей, и на следующий же день её демонтировали неизвестные. Таким образом, реализованный проект просуществовал около суток. О том, в чём была суть инсталляции, как работает уличное искусство и о многом другом автор IMC Анастасия Перкина поговорила с художником.

*Источник фото

О себе, социальности стрит-арта, культурном контексте и внимании зрителей

У меня есть начальное художественное образование, но я ненавижу рисовать. Когда у меня появляются проекты, которые предполагают эскизы на бумаге, я могу неделю вокруг да около ходить, заставлять себя. Скажу больше – многие уличные художники никогда не имели отношения к изобразительному искусству. Например, я по образованию журналист, Тимофей Радя – философ. Стрит-арт – это та форма, где важна в первую очередь идея. Красивые картинки – это хорошо, но ты не можешь ради одной только красоты использовать масштабный отрезок пространства. Всё должно быть оправдано.

Мне нравится, когда работа органично вписана в пространство, но для этого надо чувствовать среду, знать город, людей. Например, я был во Владивостоке и, проведя там три недели, вышел за рамки запланированного проекта и нарисовал на ступенях инвалидные коляски, костыли и загипсованные ноги. Мне показалось, что для Владивостока это более чем актуальная тема. Там нет пандусов, очень неровный рельеф, множество надземных переходов в три этажа высотой, и не укладывается в голове, как передвигаются пожилые и нездоровые люди.

Проект «Полоса препятствий», Владивосток. *Источник

Реакция прохожих на мою работу в процессе очень разная: кто-то молча проходит мимо, кто-то начинает задавать вопросы, а кто-то – закатывать истерики, мол, я порчу стены. Однажды я делал работу на деревянном доме, который мне показался заброшенным, а в итоге оказалось, что в нём живёт человек. Жилец заколоченного барака вышел, посмотрел, спросил, предложил помощь. Ему понравился результат. Короче, предугадать реакцию никак нельзя. Обычно, если меня спрашивают, я отвечаю, что когда закончу, тогда увидите.

Работа из серии «Одиночество»

Стрит-арт социален в некоторой степени: он доступен и не скован какими-либо рамками, он понятен и выступает в роли голоса определённого слоя людей. Но это в то же время очень эгоистичная культура, которая родилась из граффити. Изначально поверхности городского пространства расписывались именами – захотел написать своё и написал. На основании впечатления от стараний подобных ребят, которые и по сей день таким образом развлекаются, складывается общее мнение об уличном искусстве. Люди проводят параллель и заключают, что уличные художники – это те самые вандалы. Впрочем, стрит-арт действительно недалеко ушёл: по пальцам можно пересчитать тех, кто делает что-то полезное.

Работа «Спать до обеда». *Источник

Культурный контекст, который лёг в основу уличного искусства, нельзя однозначно определить. Я могу отметить такие значимые факторы как демократизация общества с одной стороны, а с другой – увеличение темпа жизни, в котором мы начали забывать о проблемах других людей. Как я уже говорил, стрит-арт родился из граффити, а эта форма искусства появилась из провокации, крика тех, кого обычно не слышат.

Проект «Старость не в радость». На листочках много трогательных фраз. Например, «Как у родителей дела? Позвони, спроси», «Скоро у папы день рождения. Не забудь!», «Не с кем поговорить? Им тоже. Спешитесь www.starikam.org», «Подари маме цветы» и другие

Уличное искусство – это часть современного искусства, так называемого contemporary art, несомненно. Тем не менее, моё отношение к тому, что демонстрируется в галереях, очень неоднозначное: с одной стороны, я сам отношусь к современным художникам и не могу порицать актуальное искусство, но с другой – я не намерен его защищать. Ни для кого не секрет, что оно, как правило, очень непонятно и не всегда вызывает у простого зрителя ту реакцию, которую от него ожидает художник. Современное искусство совершенно субъективно, в моём понимании оно существует для кураторов, для искусствоведов, критиков – для людей подкованных. Но никак не для обычного человека, который с улицы зашёл в галерею.

Работа «Прочь с района»

Стрит-арт существует по другим законам: он беспощаден в отношении выбора методов реализации и привлечения внимания, он довольно жёстко врывается в пространство наравне с той же рекламой, не спрашивая мнения окружающих. По сторонам смотрит небольшое количество людей, и ты вступаешь в конкуренцию с другими объектами. Разность законов, по которым существует галерейное искусство и стрит-арт, заключается в том, что если вынести то, что хранится в собраниях музеев, на улицу, то оно не будет работать и выполнять свою основную задачу.

Районные улучшения в Питере

Стрит-арт объекты могут не только побуждать людей к действию или служить эстетическим дополнением в ландшафте местности – они также могут выступать в роли полноценного символа города. Работы Тимофея Ради – отличный тому пример. Такой результат во многом является проявлением сверхзадачи уличного искусства, и его невозможно предугадать. Здесь ещё наблюдается тонкая связь между социальной ролью стрит-арта в контексте преобразования среды: ты её меняешь, а она меняет отношение людей к ней. Отсюда следует, что стрит-арт имеет гуманистическую направленность. Мои проекты к таким можно отнести: я хочу говорить о людях, поднимать проблему, подталкивать общество на поиски путей решения.

О «Стране возможностей», доступной среде и повсеместной ненависти

Мой новый проект – инсталляция, сооружённая из костылей и тростей на стене здания заброшенной больницы в районе Зелёной рощи, был посвящён людям с ограниченными возможностями. Первый уровень понимания раскрывает вопрос жизни таких людей, отношения государства к ним – отсюда родилась идея проекта. Второй уровень, скорее, относится к общефилософскому вопросу о нашей стране и людях в ней: всё здесь словно на костылях и еле держится. Самой идее уже около двух лет, а реализации я посвятил приблизительно год: искал на сайтах с объявлениями костыли, ездил, выкупал их. В общей сложности я использовал пятьдесят один костыль и четыре трости. Я очень редко согласовываю свои объекты, а конкретно этот, как и большинство, – нелегальный.

Проект «Страна возможностей». Фото: Игорь Гром. *Источник

Я постоянно нахожусь в динамичном информационном поле и то и дело наталкиваюсь на статьи о том, как, например, у дома хотели установить пандус, но жильцы запротестовали, мол, он будет мешать передвигаться обычным людям, или же о том, как инвалида не пустили в кафе только потому, что он инвалид. Это оказывает значительное влияние на ход моих мыслей. Впрочем, далеко идти не надо: и я, и ты, и многие другие знают, как сложно в городе передвигаться не только людям с ограниченными возможностями, но и родителям с колясками, велосипедистам. Городская среда попросту не приспособлена для тех, кто не имеет возможности передвигаться свободно.

Не нужно думать, что с таким можно столкнуться только на периферии: в обеих столицах мы видим аналогичную картину. Например, взять те же переходы между центральными станциями метро в Москве: там нет ни одного пандуса или эскалатора – до сих пор стоят лестницы с узким маршем и крутым углом наклона, что не позволяет нормально передвигаться пожилым людям или родителям с маленькими детьми, не говоря уже об инвалидах-колясочниках. В Советском Союзе для общества не существовало людей с ограниченными возможностями – они искажали образ безупречного народа, хотя многие из них были участниками Великой Отечественной. Или вот недавно в Москве начали класть на улицах плитку для слепых, но сделали это, мягко говоря, на отъ***сь: смысл в том, что она имеет фактуру и помогает незрячим ориентироваться в пространстве. Условно говоря, если на ней полоски, то они указывают, куда идти, а если точки – значит, нужно остановиться. В итоге, её положили так, чтобы она складывалась в узоры. Это вообще выходит за пределы адекватности. В Екатеринбурге начали класть такую плитку, сделали для неё специальные отсеки, но положили обычную без фактуры и покрасили в жёлтый цвет. Для слепых, понимаешь? Ещё постоянная история происходит с колеями для колясок в подземных переходах или метро. Существует единый стандарт расстояния между рейками, который нередко нарушается, и в итоге люди не могут там проехать. Нечто похожее можно наблюдать на Плотинке в переходе, где играют музыканты: там не хватает длины колеи, и она заканчивается раньше, чем лестничный пролёт. Мои знакомые художники делали однажды там работу в виде сложенной в фигу руки и надписи: «Оп! А дальше сам».

Проект «Страна возможностей». Фото: Игорь Гром. *Источник

Не так давно я читал, что где-то в центральной России существовал небольшой городок, полностью адаптированный для людей с ограниченными возможностями. Его решили закрыть из-за «неэффективности». Смысл заключался в том, что там люди могли вести привычный большинству из нас образ жизни и чувствовать себя комфортно. Кто-то из них обзавёлся семьёй, собственным делом, все они общаются. Теперь непонятно, что с ними будет.

Я много путешествую, в том числе по Европе, и вижу, как это устроено там: например, возьмём в качестве примера общественный транспорт, вход в который, во-первых, расположен довольно близко к тротуару, а во-вторых, оснащён выдвижной платформой, которая позволяет человеку с ограниченными возможностями без посторонней помощи сесть в тот же трамвай. Недавно я ездил в Берлин на концерт и поразился тому, как много там людей на колясках. У нас я вообще ни разу такого не встречал. Причём сотрудники площадки, где проводится мероприятие, ставят человека с ограниченными возможностями на специальную платформу, которая поднимается на необходимую высоту, и зритель спокойно может видеть происходящее на сцене.

Проект «Страна возможностей». Фото: Игорь Гром. *Источник

Людям с ограниченными возможностями сложно перемещаться по городу не только по причине неприспособленности среды, но и потому, что они чувствуют давление со стороны: у нас вообще не умеют реагировать на тех, кто отличается. Один мой друг говорит, что если представить мир в виде игры и выбрать уровень – простой, средний или сложный – то Россия будет точно hard level. У нас всегда так было: отношение людей к окружающим довольно беспощадное. Я не могу сказать, почему так исторически сложилось, но страна всегда жила в довольно жёстких условиях, у нас нет человеколюбия. Во всей этой системе винтики, которые ходят с костылями и ездят на колясках, не нужны, ровно так же, как и те, кто получает пенсию, стипендию, кто лечится в государственных больницах.

Мой проект, кстати, мог бы называться «Страна ненависти», так как у нас ненависть повсеместна: мы ненавидим приезжих, непохожих, гомосексуалов, бедных, богатых, молодых, пожилых. Меня не интересуют сильные и успешные: свои проекты я посвящаю «униженным и оскорблённым» в нашей стране, и это находит отклик. Зрители оценивают, понимают, что я хотел сказать.

О проблемных работах, сроках их жизни, вандализме и связи с родным городом

Сейчас я стараюсь делать работы, которые бы заставляли людей обращать внимание на проблемы, начинать искать пути их решения и реализовывать их. Например, проект «Уличная грязь» был направлен на помощь бездомным, и был выхлоп. Мы собрали вещи и передали их людям без определённого места жительства. Сейчас я работаю над проектом, по итогам которого будут куплены вещи для домов престарелых. Не могу сказать, что всё, что я делаю – акции прямого действия: ты можешь написать на стене «Тут грязно», а можешь подмести улицу. Вопрос в том, что будет иметь больший эффект. Я думаю, что художник должен не подметать улицу, а сказать «Ребята, вы засрались», чтобы вызвать реакцию.

Проект «Чем хуже, тем лучше». *Источник

Работы стрит-арт художников недолговечны и капризны – это факт. Но это мне нравится. Проект, как и человек, живой и невечный. Пожалуй, такой подход к искусству тоже можно причислить к символам эпохи: мы по-другому начали относиться ко времени. Стрит-арт – это своего рода вызов времени, он общается с ним на равных, в отличие от галерейного искусства, которое то и дело пытаются увековечить. Но если отбросить пафосные высказывания и сказать честно, то мне обидно, когда мои работы исчезают. Впрочем, бывает, что я вообще не расстраиваюсь.

Если говорить о моей последней работе, которая просуществовала около суток, могу сказать следующее: я не берусь судить их, я не знаю, кто это сделал. Я могу только сказать, что это был чей-то приказ, чей-то заказ, и это люди подневольные, «шестерки», которые даже не смогли как следует сделать свою работу. Но вся эта история, как бы она меня ни расстраивала, уже становится частью проекта. Я не берусь судить общество в целом – речь идёт только об этом конкретном случае. Я уверен, что общество как раз готово вести диалог, решать проблемы и идти вперёд, чего не скажешь о тех, кто заказал демонтаж «Страны возможностей». По одному мудаку всех судить нельзя. Это в первую очередь проявление страха и цензуры.

Проект «Человек без дома. Дом без человека». *Источник

Сейчас я собрал костыли, часть из них я раздам бесплатно тем, кому они нужны, а оставшиеся использую для инсталляции на одной из ближайших выставок через некоторое время. Я думаю, что это та некрасивая ситуация, из которой нужно выйти с честью и достоинством. Мне кажется, тот подход, который я планирую применить, правильный: я перейду от слов к прямому действию, что тоже важно, и за что обычно упрекают художников. Плюс работа получит продолжение, так же как, например, задержание и суд над Павленским являются частью его проекта, художественного замысла.

Работа «Любовь больше денег». *Источник

С точки зрения закона, всё, чем мы занимаемся, это вандализм. Екатеринбург довольно свободолюбивый город, где не любят спрашивать разрешения, поэтому здесь так распространён стрит-арт. Я себя ассоциирую с Екатеринбургом, чувствую этот город, хотя он мне не родной.

Узнать больше о Славе PTRK и его работах можно здесь или здесь. Кроме того, на IMC вы можете найти интервью Славы с уличными художниками Екатеринбурга.