Танцующие девяностые

Арт-галерея Ельцин Центра запускает образовательную программу, вдохновлённую выставкой «90-е». В рамках программы приглашённые гости расскажут о развитии различных видов искусства в 1990-е годы и рассмотрят конкретные события культурной жизни нашего города. Автор IMC посетила первую лекцию историка балета и арт-директора «ТанцТеатра» Олега Петрова и узнала, как в Екатеринбурге появился современный танец и почему российские залы во время таких перформансов до сих пор пустые.

Современный танец – явление молодое, но уже со своей историей. В июле 1962 года американские танцовщики представили выступление в мемориальной церкви Джадсон на площади Вашингтон в Нью-Йорке. Это было историческое начало новой эры в танце, эпохи нетрадиционных методов хореографии и использования импровизации. Именно тогда появился современный, отличный от академического танец. В Россию современный танец пришёл намного позже – в начале 90-х, и до сих пор он остаётся многими непонятым. Попытки танцевать в церкви, кстати, были и в России – в феврале 2012 года Pussy Riot совершили «панк-молебен» в Храме Христа Спасителя и были арестованы по обвинению в хулиганстве.

Современному балету присущ невероятный интерес к телу. Взять хотя бы женскую пачку или мужское трико, которые гротескно, иногда даже чересчур откровенно подчёркивают все тончайшие линии фигуры. В мировом танце эпохи постмодернизма сексуальная тема становится важной. Куда сложнее, чем в Европе и Америке, дела обстоят в России. Однажды в репетициях спектакля в Большом театре были задействованы как русские, так и французские балеруны. Для одной из сцен всем им нужно было раздеться. Французы разделись легко и безоговорочно, наши танцовщики отказались раздеться даже под угрозой увольнения.

Зрителя в постмодернистском танце не существует. Формально, конечно, залы наполняются – причём где-то, например, во Франции, каждый день и битком. Но диалог между зрителями и танцовщиками в современном танце не так важен. Истинный постмодернист не обидится, если во время его выступления из зала выйдет львиная доля людей. Американская танцовщица и хореограф Триша Браун и вовсе начинала карьеру на крышах Нью-Йорка, где зрителей у неё не было совсем. Потребность в зрителе возникает только тогда, когда встаёт вопрос финансирования.

Любой человек – танцовщик, любое движение – танец. Постмодернисты пришли к мысли о том, что натуральное (то есть непрофессиональное) тело для хореографа куда интереснее. Тело же, воспитанное в определённой технике, будет выдавать эту технику в любой постановке. С другой стороны, необученное тело не может выполнить то или иное движение, а обученное тело – умеет приспосабливаться. Но в любом случае, техника для постмодерна никогда не была важна, виртуозность – тем более.

Первые в Екатеринбурге ростки постмодернизма появились на сцене театра оперы и балета. Тогда к нам контрабандой из Америки завезли кассету с «Серенадой» Баланчина и поставили на сцене, несмотря уголовную наказуемость деяния. Но зритель оказался не приучен и не готов – ему было мало костюмов, мало развлечений. После этого всё на время затихло – и театр погрузился в спячку.

Сформировались две основные тенденции развития современного театра. Представители первой пытались создать собственный российский танец. Представители второй – осмыслить отечественный и зарубежный опыт предшественников и создать танец, опираясь на него. Одним из главных двигателей этой тенденции как раз и был Олег Петров, в 1990 году создавший «Балет плюс» (сейчас – «ТанцТеатр»). Олег вспоминает, как впервые начали привозить танцовщиков из Америки и Европы. Танцовщики выходили на сцену в трусах – ничто не напоминало о классическом танце. Но когда те начинали двигаться, все замирали и досматривали с открытым ртом. «А мы-то думали, что существуют только «Жизель» и «Лебединое озеро», – шутили тогда.

Среди фамилий привезённых Олегом танцовщиков – Пал Френак и Карин Сапорта. Пал родился в семье глухонемых, где был единственным слышащим. В школе ему было довольно трудно, поэтому на переменах он выходил в коридор и танцевал. Посредством танца он общался с самим собой. Карин Сапорта – ярая сторонница феминизма. В балете феминизм проявился в том, что всё происходила для балерины и во имя балерины. Танцовщик для неё – всего лишь партнёр.

Пол Френак, Карин Сапорта – создатели спектаклей, привезённые Олегом Петровым

Что касается будущего постмодернистского танца – делать какие-либо прогнозы сложно и, наверное, не нужно. Сейчас залы в России в дни выступлений современных танцовщиков едва заполняются. Но ключ к выживанию уже нашли – в классической музыке. Зрители могут даже не узнавать Чайковского или Дебюсси, но улавливают знакомые мотивы и смотрят заворожённо. Может, когда-нибудь даже привыкнут. И перестанут бояться нового.