В Екатеринбурге с открытой лекцией выступил профессор, доктор филологических наук Максим Кронгауз, один из научных редакторов знаменитой «Советской энциклопедии». В течение 13 лет он возглавлял институт лингвистики РГГУ, а недавно стал заведующим лабораторией лингвистической конфликтологии Высшей школы экономики.
Лингвист рассказал о разновидностях конфликтной коммуникации, языковых битвах в социальных сетях и причинах, их порождающих, о том, как не обижать «тёлочек» и объединении на почве ненависти к слову «кушать», о Белоруссии и Беларуси, людях с инвалидностью и проблеме выбора нужного слова. Автор IMC Елена Бабушкина побывала на выступлении Кронгауза в книжном магазине «Пиотровский» в Ельцин Центре и записала его главные тезисы.
Благодаря соцсетям и блогам лингвисты впервые получили возможность изучать архитектуру конфликтов, которые раньше оставались в пределах кухни или подворотни.
Пространство конфликта – это путь из одного коммуникативного пространства в другое. Чаще всего он зарождается в Twitter и, разрастаясь, переходит в более содержательные соцсети (например, Facebook) и затем появляется в средствах массовой информации.
В обществах, где языки конкурируют, причиной конфликта может стать сам факт выбора языка комментария. Особенно остро эта проблема стоит на постсоветском пространстве – в России, Белоруссии, Латвии и на Украине.
Кронгауз выделяет четыре типа конфликтов, причиной которых является язык: борьбу с неправильным написанием, противопоставление «свой-чужой» на почве ненависти к определённым словам, политические баталии, связанные с названиями стран и городов, и конфликты, порождённые политкорректностью.
Термин «граммар-наци» возник в английском языке, где частица «наци» цеплялась к разным словам и означала воинствующего сторонника чего-либо (например, грудного вскармливания или же бега трусцой). В русском языке термин прожил собственную жизнь (от поддержки до неприятия), и сегодня граммар-наци чаще сравнивают с троллями – людьми, которые разрушают коммуникацию.
Нередко граммар-наци допускают ошибки в обвинительном тексте, но на развитие конфликта это не влияет. Важно, что кто-то пойман на месте языкового преступления.
Взрослому человеку поправлять взрослого человека совершенно бессмысленно. Это попытка не улучшить мир, но установить иерархию: «Возможно, ты прав, но пишешь неграмотно, и, следовательно, ты неправ».
За ненавистью к определённым словам скрывается неприязнь к узким социальным группам, субкультурам, стоящим за этими словами. Наиболее яркий пример – сообщество мамочек, «овуляшек» с их сентиментальным языком, режущим ухо.
Парадокс в том, что для русской культуры крайне характерно использование уменьшительно-ласкательных слов. Это не специфически женское: грубые мужики с удовольствием пьют коньячок и водочку, а ни в коем случае не коньячище.
Язык менее образованных сообществ всегда теплее и контактней, что вызывает особенную ярость у представителей высокой культуры.
После серии конфликтов выбор варианта написания названия страны или города (Белоруссия или Беларусь, Молдавия или Молдова, Таллин или Таллинн, «на Украине» или «в Украине») стал определяться политической позицией, хотя естественным для носителей языка является интуитивный выбор, основанный на привычке.Решения о переименовании стран и городов возникают вынужденно, и, если это переименование непривычно, как в случае с Белоруссией, получаются парадоксальные вещи. В стране Беларусь по-прежнему живут белорусы, говорящие на белорусском языке. В Молдове – молдаване, говорящие на молдавском.
Политкорректность довольно сильно изменила многие языки: немецкий, английский, скандинавские. В русском языке это явление набирает обороты сравнительно недавно. Ранее лингвисты выделяли лишь один русскоязычный пример: лицо определённой национальности, и начиналось всё с национальности еврейской.
В любом языке прилагательное мягче существительного, так как существительное прибивает к предмету ярлык, а прилагательное лишь отмечает его свойство. Одно слово под влиянием политкорректности по традиции заменяется двумя.
В каждой культуре языковые замены свои, а причина – одна: формирование вокруг слова негативного, ругательного фона. В Германии несколько лет назад запретили слово zigeuner – цыган.
Часто оскорбительными становятся диагнозы: уже невозможно назвать больного человека идиотом, дауном или дебилом. При этом споры о том, нужно ли сохранить слово «инвалид» продолжаются именно среди людей с инвалидностью.
Яркие и заметные конфликты возникают в области феминистского дискурса. Претензии и амбиции феминисток довольно велики, и одна из популярных идей состоит в том, что мужские названия профессий должны обзавестись парными женскими. Однако у большинства образованных людей слова «авторка» и «режиссёрка» вызывают ироническую и странную реакцию.
It`s My City 
