«А Баха вы сыграть смогли бы на тысячах органных труб?»

Орган в музыкальном мире – как лев в царстве животных. Внушительные размеры, всепоглощающий звук. Мы попросили Тараса Багинца – ведущего органиста и арт-директора фестиваля Bach-fest – рассказать IMC о том, когда этот инструмент появился, как устроен и как можно научиться на нём играть.

Как появился орган?

Орган появился от флейты – тростинки или палочки с дырочкой. Наблюдательные люди заметили, что чем длиннее трубка, в которую можно дуть, тем ниже получается звук. Чем выше открываешь дырочку, тем выше становится звук. Потом попробовали использовать сразу несколько трубочек. Так появилась флейта Пана – связанные друг с другом трубочки, каждая последующая длиннее предыдущей. Но сколько надо тех трубочек? Пять? Десять? Двадцать? Чем больше использовалось трубочек, тем больше требовалось для них воздуха – в какой-то момент лёгкие одного человека перестали справляться. Поэтому стали думать над специальным механизмом, который бы подавал воздух. Так появились меха, которые накачивали руками или ногами. Из них воздух подавался в трубочки.

С чем это было связано?

Первым, собравшим подобие органа, был греческий мастер Ктесибий. Конечно, его инструмент был очень маленьким и примитивным. Только спустя некоторое время «органу» Ктесибия добавили рычажки, подобие будущих клавиш. А ещё позже поняли, что инструменты можно делать крупнее и громче. Такие органы стали увеселять людей на свадьбах и праздниках. А в X веке по инициативе Папы Виталиана орган был введён в церковь. В XI веке, когда церковь разделилась на византийский и на западный обряды, византийцы допустили в церковь лишь человеческий голос, а западники продолжали использовать орган. Но в те времена инструмент был предельно несовершенным. С огромными клавишами, с тяжёлыми механизмами. Играть было очень неудобно.

Дальнейшая жизнь органа неразрывно связана с церковью. Церковь была заинтересована в том, чтобы органы звучали ярче, давали как можно больше звука. Они помогали хору и соответствующим образом настраивали людей для пения церковных песен. Церковь финансировала работы по увеличению размеров органов. Соборы были огромными, наполнить их звуком было трудно.

Большой орган – это много тяжелых связок и механизмов. Музыкантам приходилось бить по клавишам кулаками и локтями, чтобы добиться хоть какого-то звучания. Дальнейшее развитие органа – это поиск более легких материалов и идеально просчитанных рычагов для того, чтобы облегчить игру органиста. Так создали нынешние клавиши, на которых стали играть руками. Затем добавили педаль, чтобы ноги тоже «не скучали» и извлекали басовые ноты. Шло время, менялась музыка, возрастали требования к композиторам, исполнителям и создателям органов. Постепенно всё пришло к современной конструкции органа, воплотившей все достижения последних веков, главное из которых – электрический мотор. До XX века воздух накачивали вручную специально нанятые органистом кальканты. В современных органах их заменил мотор. А в органах последних двадцати лет стали включаться элементы компьютерного управления, предельно облегчающие работу органиста.

Когда орган появился в светской культуре?

Еще в добаховские времена в церквях проходили первые органные концерты. В начале XVII века сформировалась культура органных вечеров. Человек приходил не на церковную службу, а специально послушать органную музыку. В XIX веке стали строиться концертные залы. В них устанавливались органы, на которых исполнялась светская органная музыка. Двадцатый век дал четкое разделение между церковными органными концертами и концертами в филармонических и органных залах. Органный зал – это архитектурная и акустическая вершина развития органного искусства.

Где существуют отдельные органные залы?

В Челябинской филармонии, в Перми, Иркутске и ряде других городов. В России органов всегда было мало. Раньше они устанавливались, в основном, в церквях. В конце XIX века органы появились в консерваториях. Потом к власти пришли коммунисты, для которых орган ассоциировался с религией. Поэтому какое-то время новые инструменты не устанавливали, да и прежние не ремонтировали. Они медленно погибали. Но все же органисты не оставляли надежд. Буквально за полгода перед войной орган впервые появился в советском художественном фильме «Музыкальная история». В нём органист впервые был представлен как положительный образ.

Постепенно отношение к органу менялось. После войны любителям органной музыки и самим музыкантам всё-таки удалось доказать, что орган – это, прежде всего, музыкальный инструмент, и органные концерты будут пользоваться интересом у советских слушателей. В 50-е годы строительство органов было возобновлено. Но встал вопрос: где их устанавливать? Требовались помещения с соответствующей акустикой, с долгим «эхо». В консерваториях? Но не в каждом городе есть консерватория. Где ещё? Ответ был найден и на тот период устроил всех: в закрытых и полуразрушенных православных соборах. Таких, какой, например, есть в моём родном городе Харькове – огромный Успенский собор XVII века, с колокольней, пристроенной в честь победы над Наполеоном.

Чего там только не было за годы советской власти: и прачечная, и дом радио, и пионерские кружки, и склады. И так было практически повсеместно. А потом здания стали разрушаться. Власти стояли перед выбором: либо сносить их (а это нередко были памятники архитектуры, которые сносу не подлежали), либо как-то использовать. Вот и вышло, что в 70-80-е годы началась повсеместная реставрация православных храмов и некоторых католических церквей. В них стали работать залы органной и камерной музыки. Они работали до тех пор, пока православные не захотели вернуть их обратно.

Какое в обществе отношение к органу сейчас, модно ли его слушать?

Я не знаю, модно или не модно. Вообще, классическая музыка находится вне подобных понятий и вне времени. Это, скорее, человеческая потребность. Если она возникает, человек идет на концерт. Орган, может быть, занимает особое место в концертах, потому что чуть чаще обращается к философским и интеллектуальным материям. Если эта потребность в музыке поддерживается филармонией хорошо организованными концертами, уютным залом и классными органистами, то послушать орган приходит много людей.

У нас заполняемость зала на органных концертах – около 98 процентов. Все вечерние программы идут с аншлагами. Немного уступают детские, но они тоже востребованы. И этим мы тоже отличаемся от Европы, где более развито именно общинное посещение органных концертов, большей частью проходящих в церквях, а не в филармонических залах. Соответственно, возраст постоянных слушателей в Европе – 60 лет и старше. Я не говорю про слушателей-туристов, которые, в большинстве своём, люди случайные. В плане системной, регулярной работы филармонии с органными концертами Россия совершенно уникальна.

Сильно ли вообще отличается западной-европейская органная школа от российской?

Есть очень интересное направление музыкального творчества – исторически информированное исполнение. То есть исполнение на старинных инструментах, соответствующими приёмами, вплоть до концертов при свечах и выступлений в старинных костюмах. Такие коллективы в Испании, Германии, Голландии и Италии. А в России – ­нет. Есть пара-тройка ансамблей, существующих за счет энтузиазма отдельных музыкантов. Они стараются посещать западные мастер-классы, общаться с коллегами за рубежом и таким образом как-то подпитываются идеями.

Дело в том, что старинная музыка – барокко, ренессанс – не является плоть от плоти российской. Это часть европейской истории. Европейцы приходят на концерт, в том числе, для знакомства с музыкальной историей своей страны. Российскому слушателю такая программа тоже будет интересна, но больше как экзотика.

Так же и с органом. Он – скорее гость в России, которого уважают, которому отдают должное. Среднестатистический российский органист музыкально и технически оснащён лучше, чем среднестатистический органист Европы. Но при этом элита органных исполнителей всё равно находится именно там. У европейских мастеров все учатся. Мы готовы впитывать, реагировать, развиваться. Может, даже привносить какие-то новые краски. Поэтому приезд западных органистов в Россию – всегда особое событие. Публика на них реагирует. Может быть, слушатели даже не могут профессионально объяснить, почему так происходит и чем конкретно российские органисты отличаются от иностранных. Это такая подсознательная реакция. Но не просто реакция на что-то иностранное, нет. Сейчас обращают внимание на то, какие впечатления оставили прежние концерты. К иностранным исполнителям доверия больше. И поэтому российским органистам есть о чем волноваться и над чем работать.

С чего вы посоветовали бы начинать слушать органную музыку?

Наверное, всё-таки с Баха. Современники не считали Баха выдающимся композитором. Нам это кажется удивительным, но определённый смысл в этом всё же есть. Они считали его добротным композитором, но при этом, как минимум, человек пять-шесть в Германии ставили выше него: Генделя, Телеманна и других композиторов, имена которых нам мало о чём говорят.

Прошло триста лет, и Бах сейчас возвысился над всеми. Телеманн был выдающимся и плодовитым композитором. Он написал, наверное, раз в шесть больше Баха, при этом и Бах лентяем не был. У Телеманна совершенно потрясающие сочинения. Но его музыка очень зависима от инструментов, на которых ее исполняют. Современные инструменты мощнее, громче и не в состоянии передать многих её интимных красот. Лучше всего слушать Телеманна в исполнении музыкантов, тонко разбирающихся в старинной музыке. Чуть-чуть хуже классом исполнитель, чуть меньше у него знаний и умений – и музыка Телеманна теряет ещё больше. На неё влияет каждая деталь. Классно сыграть довольно сложно.

В то же время с Бахом – совершенно обратная ситуация. За эти триста лет он доказал свою абсолютную универсальность. Баха можно играть на аккордеоне, органе, ксилофоне, фортепиано или балалайке, – на чём только его не играют. Испортить его музыку почти невозможно. Бах остаётся Бахом. Его музыка всегда остаётся гениальной и в чём-то для нас до сих пор непостижимой. Эта универсальность проходит сквозь время. Музыка Баха прекрасно слушается и у нас, и в США, и в Бразилии, и в Австралии – везде. Она вне времен, расовых и религиозных различий, она и для бедных, и для богатых; она и для минут горя, и для мгновений радости.

Вы встретились с органом, когда учились играть на фортепиано в музыкальной школе. Органного класса там тогда не было. Куда можно отдать ребёнка, чтобы обучить его игре на органе?

Лучше всего начинать с фортепиано. В западных странах бывает так, что человек сразу приступает к изучению органа. Однако ту школу, которую даёт фортепиано, орган дать не сможет. Можно быть хоть трижды талантливым и музыкальным, но без определенной технической базы, без сформированного пианистического (а затем и органного) аппарата невозможно справиться с техническими трудностями произведений высшего уровня сложности.

Насколько я знаю, в последние пятнадцать лет в России органные классы появились в музыкальных школах. Но они ни в коем случае не заменяют занятий на фортепиано. Скорее, они полезны в качестве факультатива. Дети знакомятся с органной музыкой, потихоньку её играют. У меня к этому двойственное отношение. Задачи, которые ставятся перед органистом и пианистом, очень разные. Взрослый способен уловить эту разницу и переключиться. В музыкальной школе ребенку это сложно. Нужно быть осторожным. Если органные уроки наносят ущерб фортепианным умениям, может быть, с органом нужно подождать.

Вы знакомы и с фортепиано, и с органом. Большая ли между ними разница?

Такая же, как между слоном и носорогом. Из общего – только четыре ноги. Как вырабатывается звук в фортепиано? Ударом молоточка по струне. Как рождается звук в органе? Воздушный столб дует в трубу, там колеблется. Возникает звук. Природа звука совершенно разная. При нажатии клавиши на фортепиано – звук возникает и медленно затухает. Струна колеблется сначала сильнее, потом слабее. В органе клавишу можно держать хоть до завтра. Звук будет длиться, никак не меняясь по громкости. Но как только снимаешь руку, он прекращается. В органе, вне зависимости от силы удара, громкость звука будет одинаковая. На фортепиано – разная. Одним словом, общего между этими инструментами очень мало.
Гораздо ближе органу клавесин. Поэтому органисты часто играют на клавесине.

У меня есть немного наивный вопрос. Как вам удаётся играть одновременно и руками, и ногами?

Когда вы работаете правой и левой рукой одновременно, вы же не задумываетесь? Разве нельзя идти по улице и одновременно делать что-то руками?

Говоря биологическим языком, занятия на любом инструменте – это определённый уровень выработки условных рефлексов. Музыканты не высчитывают количество линеечек на нотном стане, они узнают ноты на рефлекторном уровне. То же самое и с механикой игры. Почему играют этюды? Чтобы выработать рефлекс не только чтения нот, но и рефлексы исполнения сложных пассажей. Через некоторое время даже не задумываешься о том, какие клавиши нажимаешь, просто садишься и играешь.

Побывать внутри органа традиционно можно будет в ближайшую «Ночь музеев». Посмотреть репертуар филармонии и начать с Баха можно здесь.

Фото: Свердловская филармония