«Если бы я написал книгу о недалеком будущем России, то это была бы утопия»

Публицист и поэт Дмитрий Быков провел в кино-конференц-зале Ельцин Центра творческий вечер «Счастье». Формат проведения данного мероприятия Быков установил сам: «Первую половину вечера читаю старые стихи, в основном о несчастной любви. Вторую половину вечера читаю новые стихи, в основном о несчастной любви к Родине. А что касается паузы между двумя отделениями, потому что слушать стихи больше 45 минут невозможно, буду отвечать на вопросы, пожелания, выполнять заявки». IMC побывал на встрече и записал все самое интересное.

Пока Быков шёл на сцену, несколько екатеринбуржцев скандировали название его передачи о книгах «Один», «Один», «Один»! Поэт был удивлён: «Мне особенно приятно, что пришли люди, которые относительно знают мои стихи, потому что обычно иерархия выстраивается так: люди лишь знают, что я веду программу «Один», некоторые слушают лекции, некоторые из тех, что слушают лекции, знают какие-то политические стихи. Но клянусь вам, что это не главное. А главное то, что я буду читать лирику. Начну я всё-таки с того, что писал с начала 2000-х годов, а потом постепенно буду переходить ближе к современности».

О лирике. В последнее время постепенно стирается грань между стихами собственно лирическими и поэтическими, потому что обычно лирика пишется о неопознанном, таинственном, а ничего более таинственного, чем современная российская политика, представить невозможно.

Об утопии. Если бы я написал книгу о недалеком будущем России, то это была бы утопия. Вы не поверите, насколько быстро всё будет хорошо! Антиутопия жанр приевшийся. Давно уже Владимир Новиков сказал, что на крыльце каждого приличного издательства, на двери, должна висеть надпись: «с антиутопиями вход воспрещен». Уж слишком этого добра было много. Антиутопия, как замечательно когда-то сказал Слава Рыбаков – «это отказ от исторического усилия». Сегодня надо писать утопии. Почему? Вы знаете, в свое время у Гая Светония Транквилла в «Жизни двенадцати цезарей» была замечена замечательная эпиграмма. Там, предвещая смерть одного из цезарей, ворон с капитолийского холма прокаркал «всё будет хорошо». И вот в народе стала ходить эпиграмма: «будет ужо хорошо», – воскликнул с высокой вершины ворон, – не мог он сказать: «вам и сейчас хорошо». Антиутопия – это неинтересно, утопия – вот что нужно.

О сказках. Завтра в Москве я начинаю читать курс лекций для детей: о плутовском романе и о том, что Евангелие было первым плутовским романом, потому что Христос главный трикстер – самый милосердный. Фокусы показывает, превращает воду в вино, умирает и воскресает. Нет лучшего способа воспитать человека, кроме как чуда. Беня Крик делает примерно то же самое, и Остап Бендер, и Штирлиц. Почему детям? Потому что взрослым сейчас этого читать нельзя, побегут стучать. Дети, может, и не побегут, или, по крайней мере, подождут, пока вырастут. А когда они вырастут, уже стучать будет бессмысленно. Вот сопоставление евангельских сюжетов с инвариантами сказок – это очень перспективная, совершенно непаханая тема.

Об «Улитке». Я до сих пор не понял эту книгу. Это не простая вещь, тем более это первая вещь Стругацких, в которой применен закон «сожжённых мостиков» между двумя частями, когда обе из них находятся в неочевидных соотношениях. Я люблю часть «Лесную». «Институтская» для меня слишком абсурдна и мрачна, хотя там есть гениальные находки – наподобие этого прослушивания по трубке, где все слышат разное. Но понимаете, я вообще очень скептически отношусь к людям, которые считают «Улитку» и Стругацких в целом наивной фантастикой. Это гениальная книга. Вот сколько раз я с одним из самых крупных российских филологов, который занимается изучением текстовых инвариантов, спорил о ней, он всё говорил, что Стругацкие – это молодость, это неинтересно. Однажды я приехал к нему домой в Калифорнию, и на заветной полке, куда гости обычно не допускались, увидел переплетенную и бережно хранимую «Улитку» из журнала «Байкал», вывезенную из эмиграции и затрепанную регулярными перечитываниями. И всё мне стало ясно. Мне больше всего нравится, когда автор по-настоящему любит книгу, до того, что стыдится в этом признаться. «Улитка» – произведение, глубины которого мы будем открывать еще очень долго.

О дружбе. Илья Кормильцев был моим близким другом. Он меня восхищал. Я, пожалуй, никого умнее в жизни не встречал, чем он. И в нем было что-то такое циничное. Помню, как мы c ним летели на книжную ярмарку – он от издательства авангардного, я просто как писатель – и пошли в хвост самолета поболтать, и началась вдруг резкая турбулентность. Я терпеть этого не могу, сильно перепугался и спрашиваю его: «Илья, что это?» – «Самолет не выдержал такой концентрации интеллекта». Он вообще был человек очень свободного сознания. Илья Валерьевич как-то сказал две вещи, которые меня поразили: «Серьезность в России вернется через возрождение архаики, и ради этого архаику можно потерпеть». Это меня утешает в некоторые моменты. И еще: «Ничего в человеке не изменится, пока не изменится биологический носитель, через 300 лет бессмертие будет достигнуто». И с органичной своей ухмылкой добавил: «как раз пишу о человеке, который умрет ровно за день, как это будет достигнуто». Кроме того, мне понравилась его гениальная фраза, которую я сегодня использую при разговоре с женщинами, обвиняющими меня в эгоизме: «зачем тебе слово «эгоист», когда уже есть слово «человек». Я Кормильцева любил. Мне его страшно не хватает, и я предпочитаю думать, что он не умер, а уехал в Перу, куда хотел перебраться на постоянное место жительства, и когда-нибудь мы непременно там встретимся.

Об iPhone. Понимаете, проблема замены Nokia на iPhone в одном. К сожалению, мне часто приходится ездить, к сожалению, лучший способ предъявить билет – это предъявить его в iPhone. iPhone помогает вызвать такси, договориться, отправить вовремя письмо. При всём своем сопротивлении ему, я вынужден был на это пойти. Другое дело, что iPhone постоянно вынуждает меня быть включенным в поток. Поток чего, Вы можете догадаться. И я страшным усилием воли с ним борюсь. Как сказал Кормильцев, «мой сексуальный партнер – мой классовый враг». Это мой любимый друг, помощник, незаменимый спутник, часть моего существа, с которой я нахожусь в постоянной борьбе. Но у него есть важная педагогическая функция. Однажды я объяснял довольно трудному классу Бунина. И спросил их, что вот это? Все дружно ответили: шестой золотистый айфон. Вот Бунин сделал с русской литературой примерно такое же: он миниатюризировал размеры и очень расширил диапазон, и они всё поняли.

О старении. Я не уговариваю себя не думать о смерти. Я просто знаю, что до какого-то момента уговариваю, а потом, через долгий самоанализ, прихожу к пониманию того, что мысли о смерти несовместимы с сознанием. Следовательно, что-то одно из этого не существует. Помните, как сказал в своё время Оскар Уайльд, «что-то исчезает, то ли я, то ли обои».

Фото: Игорь Гром