Не вызывали даже «воронок»

30 октября в России отмечается День жертв политических репрессий: в 2017 году он ознаменовался 80–летием начала Большого террора и грядущим столетием создания Всероссийской Чрезвычайной комиссии, из которой вышло Главное политическое управление, затем Народный комиссариат внутренних дел и Комитет государственной безопасности.

В Екатеринбурге память о жертвах политических репрессий пытаются сохранить: летом этого года на стенах трех домов установили памятные таблички всероссийского проекта «Последний адрес», посвященного возвращению памяти репрессированных горожан. А осенью музей истории города закончил первую книгу с воспоминаниями родственников жертв Большого террора. В ней на 200 страницах собраны 23 истории репрессированных свердловчан.

Владислав Тарик на церемонии открытии таблички "Последнего адреса". Фото Елены Рафиковой / Последний адрес

Я пережил отца в два с лишним раза: ему не дали дожить четыре месяца до тридцатилетия. Здесь от дома (на 8 марта, 1) до подвала (внутренней тюрьмы НКВД Свердловской области), где расстреливали арестованных – 400 метров, я замерял по карте. Не вызывали даже «воронок», довели пешком по улице прямо, затем мимо клуба Профинтерна и по улице Вайнера. На доме был балкон, и мама с моей семилетней сестрой выбежали на него и смотрели, как ведут отца. А я спал, так как весь день плакал из-за перелома ноги.

Установку таблички («Последнего адреса») я воспринимаю как второе пришествие отца. Он так мало пожил. Родился в бедной крестьянской семье на границе Польше, западной Украины и Литвы. Во время столыпинских реформ они поехали в Сибирь, добрались до Кустаная. Денег, чтобы заняться крестьянским трудом не было, и Владимир пошел по пути своего отца - в 15 лет стал укладывать шпалы на железной дороге, бороновать на полях у зажиточных крестьян.

А в 1920-е, когда пошло молодежное коммунистическое движение, отец организовал комсомольский отряд и возглавил его. С тех пор его жизнь - полный восторг. У него был природный педагогический и организационный талант. Затем его назначили в Свердловск заведующим оргбюро обкома комсомола. Здесь он развернулся, организовал первый в стране Детский институт коммунистического движения, работал в газетах «Всходы коммуны», «На смену!». После того, как в городе получили деньги для Дворца пионеров, отец занялся его созданием. Сам таскали кирпичи, восстанавливали усадьбу и парк.

Дом старых большевиков на 8 марта, 1, где 5 сентября 1937 года арестовали Владимира Тарика. Фото МУГИСО Свердловской области

Он умел и любил работать с детьми, устраивать походы, игры, кружки. Он умел так заворожить аудиторию, так что дети смотрели на него, открыв рты. Его даже не называли Владимиром, всегда - Володей.

До того, как поселиться на 8 марта, 1, отец жил на Пушкинской, 4, где проживали пионерские воспитатели и комсомольские работники. На фотографиях тех лет видно, что жили все скудно, одевались бедно. Но зато - с гармошкой, видно, что дурят, веселятся.

В.М.Тарик среди пионервожатых. Фото из архива Владислава.Тарика / Последний адрес

Его обвинили в том, что он оппортунист, реставратор капитализма, который занялся прямым вредительством. В обвинении указывалось, что «на деньги, переданные на Дворец пионеров, он мог бы построить новое здание Дворца, но стал восстанавливать эту гнилушку (Харитоновская усадьба)», - так звучал донос на него. Вдобавок он «срывал сроки водной станции на парковом пруду, затягивал строительство парикмахерской», и даже чертежи нового Дома пионеров были какие-то вредительские.

Я не помню отца, но у меня впечатления, что я его знаю. Как будто он всегда был рядом. Пока я рос, всегда появлялись люди, которые говорили: «Не смей думать об отце плохо!». Постоянно говорили какие-то шуточки, которые он говорил.

Однажды старший лейтенант милиции посадил меня с сестрой и супругой в старый разбитый «москвич» и повез на захоронение (12–й километр Московского тракта, где сейчас Мемориал жертв политических репрессий). Никакого мемориала там еще не было - приехали на поляну, и я с ужасом подумал: «Да мы сюда ездили на стрельбище «Динамо» и грибы собирали». Теперь я понимаю, почему на той поляне не было грибов: исчез почвенный слой, потому что там около 20 тысяч человек захоронено. Сейчас я с горечью узнаю, что там стали делать псевдомогилы, прокладывают дорожки на местах захоронений, а сами они упорядочены и обезличены.

Не знаю, как отнесутся к табличке в нашем доме: ведь раньше это был Дом старых большевиков. Их потомков сейчас почти не осталось, живут несколько старушек, но со мной они не здороваются. Может, из-за состояния здоровья, а может, и правда не хотят. «Потом и тебя посадят», - так замечали мне, когда я говорил о монтаже таблички. Боюсь, что после установки меня опять назовут «сыном врага народа».

Хотя мне очень важно, что память о репрессированных сохраняется, но по-моему, таблички на жизнь города и отношение людей никак не влияют. О репрессиях говорится очень тихо, даже в год 80-летия Большого террора

Табличка "Последнего адреса" на доме по 8 марта, 1

Когда я прохожу мимо здания на Шейнкмана, 19, где тоже установлена табличка, то замечаю, что там появился большой рекламный щит, из-за которого табличку перенесли в сторону. При этом нужно огромное число согласований, чтобы смонтировать табличку, а с рекламой все гораздо легче.

По данным исследователей, с 1937 по 1942 год в Свердловском НКВД расстреляны не менее 20 тысяч человек.