«Когда увидел фильм — понял, насколько я чокнутый, раз написал это»

В Екатеринбурге 31 августа прошла российская премьера фильма Кирилла Серебренникова «Петровы в гриппе», снятого по роману уральского писателя Алексея Сальникова. Обсудить фильм со съемочной группой в Ельцин Центре собрались несколько сотен человек, побывавших на первых показах. It’s My City публикует вопросы, которые задали зрители, и ответы на них.

Актеры Семен Серзин и Чулпан Хаматова, режиссер Кирилл Серебренников, писатель Алексей Сальников и продюсер Илья Стюарт. Фото: Арина Томашова / It's My City

Почему премьера прошла в Екатеринбурге?

Кирилл Серебренников: Это первая премьера большого фильма не в Москве. Мы подумали, что это будет очень важно, потому что книга «Петровы в гриппе и вокруг него» написана автором, который живет в Екатеринбурге, а съемки в силу обстоятельств проходили в Москве. Приездом и желанием сделать премьеру в вашем городе мы компенсируем эту нашу невозможность полностью снимать кино в Екатеринбурге. Хотя несколько кадров, снятых здесь, все-таки есть.

Какой город мы видим в фильме?

Кирилл Серебренников: Само кино предназначено не только для екатеринбуржцев, но и для жителей страны. Я хотел, чтобы зритель опознавал этот город как свой. В фильме мы не упоминаем Свердловск или Екатеринбург, хотя в квартире Петрова стоят сувениры из Свердловска, которые наши знакомые собирали по барахолкам. Они стоят как память о городе, о котором мы рассказываем. Просто окартинивать буквы невозможно, это все равно какая-то личная история. Снимая фильм, мы вспоминали наше детство, наши елки, нашу личную историю. Мы снимали фильм про город, который каждый сможет идентифицировать как свой.

Фото: Арина Томашова / It's My City

Почему вы снимаете фильмы о России и показываете их в Каннах*? Чувствуют ли иностранцы эту атмосферу?

*Премьера фильма состоялась на Каннском кинофестивале 12 июля.

Кирилл Серебренников: Им непонятно, кто такие Дед Мороз и Снегурочка, но у них есть snowman (в переводе с англ. языка «снеговик» — прим. ред.). У них не было зайчиков и снежинок. Дети в колготках тоже не бегали. Они смотрят на наши фильмы через что-то другое, они пытаются понять Россию. Россия для них — это сложная информационная политическая повестка, что-то мрачное. Россией пугают. А тут вдруг приходит что-то другое, они узнают, что русские могут быть ироничными, могут сложно рассказать сюрреалистическую историю, дать какую-то картинку и технические достижение. Они отдают должное нашей актерской школе и прекрасным актерам. 

Россия — грязная?

Кирилл Серебренников: Россия прекрасная, мы тут родились, живем. Давайте без грязи. Мы снимаем кино про то, какие люди интересные и сложные.

Фото: Арина Томашова / It's My City

В «Петровых» есть долгие кадры без склеек, которые длятся 18–20 минут. С какой целью они были сняты? 

Кирилл Серебренников: Кино — иллюзия. Монтаж, выгодный ракурс и правильный свет могут скрыть несовершенство актерского исполнения. Но кадры без склеек показывают настоящий уровень артистов. Задачи, которые я для себя в голове формулирую, требуют высочайшего профессионализма. Сыграть эти 18 минут, не забыв, куда надо встать, какую реплику сказать и как посмотреть, чтобы зритель следил за этим, как за подлинным течением жизни — то чудо, ради которого мы на любое кино и собираемся. Кино — это поиск чуда. Когда мы снимаем много дублей, я жду этого чуда: что-то упало, вбежала собака, и актер по-другому раскрылся. Когда мы монтируем — мы обманываем зрителя, когда мы не монтируем — мы максимально честны. И зритель, надеемся, доверяет нам в этот момент больше.

Как в фильме появился музыкант Иван Дорн?

Кирилл Серебренников: Один очень известный русский артист не хотел играть, как он считал, эту маленькую роль (в фильме Иван Дорн играет эпизодическую роль, которая длится 18 минут — прим. ред.). Надо было искать альтернативу, и вдруг я увидел Ваню. У него тогда вышел альбом про Африку. Я подумал: какой живой и артистичный человек. Мы не понимали, не забудет ли Ваня, куда идти в этом огромном кадре [без склеек]. У меня была надежда на то, что он профессионал и очень ответствен за то, что делает на эстрадной сцене. И это действительно ему помогло, он включил режим драматического артиста. 

У меня спрашивают: «Вы что сумасшедший? Почему вы взяли Дорна и он не поет, зато поет Хаски в гробу?» Я считаю, что Дорн очень хороший драматический артист, у них с Сеней (актер Семен Серзин, сыгравший Петрова — прим. ред.) моментально образовался актерский и человеческий контакт. Эта линия очень важная для главного героя, Сергей — это альтер-эго Петрова. И Ваня удивительно это сделал.

Семен Серзин: Это был первый съемочный день, мы два дня репетировали, а потом снимали за два дубля. Было много курьезов. Я в одном дубле облился керосином и поставил эту канистру в огонь.

Семен Серзин. Фото: Арина Томашова / It's My City

В фильме играет «одиозный» драматург Николай Коляда. Как с ним работалось?

Кирилл Серебренников: Прекрасно работалось. Город должен гордиться таким человеком. Мне очень хотелось, чтобы было что-то из Екатеринбурга. А в моем сознании Коляда — это и есть Екатеринбург. Когда-нибудь вы будете гордиться, что ходили с ним по одним улицам. Прекрасный, живой, настоящий, хороший человек.

Как были реализованы съемки от первого лица с Петровым-младшим?

Кирилл Серебренников: Фильм, при кажущейся простоте, невероятно сложный технически. Он требовал в том числе и инженерных решений. Для съемки сцены глазами мальчика требовался спектр решений. Как мальчик будет носить камеру? Она очень тяжелая. Рассматривали даже безумные идеи вплоть до взрослого лилипута в роли ребенка.

На самом деле в роли маленьких Петровых снимались три мальчика: один носил камеру, второй был в кадре, третий давал свои руки. 

Для съемок глазами ребенка было сделано специальное устройство, которое крепилось у мальчика на плечах и голове и контролировалось оператором. 

Фото: Арина Томашова / It's My City

Консультировал ли съемочную группу Алексей Сальников?

Алексей Сальников: Я не владею киноязыком, только русским, поэтому какие я мог советы давать? Мне Кирилл Серебренников советов не давал о том, как книжку писать. Но ритм романа был настолько соблюден, что там, где у меня переход от безумия к лирике, он случался и в фильме. А то, что я увидел от лица ребенка, я и не мыслил даже. У нас с Кириллом удивительное совпадение по взглядам.

Почему в фильме все время кому-то перерезают горло?

Алексей Сальников: Критики спрашивали, кто безумен в этом романе. А я все время думал, что там за безумие может присутствовать? Потом посмотрел по нему спектакль и тоже не увидел никакого безумия абсолютно — дети веселятся и все такое. И только когда я увидел фильм Серебренникова, я понял, насколько я чокнутый, раз написал это. Например, кадры где Петрова Петрову-младшему горло перерезает, я не думал, что это будет так визуально впечатлять. Я не думал, что это может кого-то шокировать.

Фото: Арина Томашова / It's My City

Самый жестокий персонаж в фильме — Петрова. Как к ней относится Чулпан Хаматова?

Чулпан Хаматова: Здесь столько срезов и взглядов на действительность, есть взгляд объективный, реальный: где-то Петрова в библиотеке звонит сыну. Есть взгляд мужа, который рисует комиксы, когда он здоров. Есть взгляд мужа, который рисует комиксы, когда он уже заболел гриппом. Есть Петрова, которая заболела гриппом. Есть сын, который заболел. Все пласты, которые есть, меняют и мое восприятие героини тоже: где она настоящая, где она ненастоящая и находится в абсурде. Я очень люблю эту героиню и мне ее жалко, потому что ей не хватает любви. Она понимает любовь в каком-то своем искаженном восприятии, и это искаженное восприятие мешает ей получить ту любовь, которую она могла бы получить в семье, с мужем и даже сыном.

Фото: Арина Томашова / It's My City

Есть ли в романе и фильме вы сами, ваш характер, ваш взгляд на жизнь?

Алексей Сальников: Мой взгляд на жизнь раздроблен между всеми героями. Это не однозначно я, но я отчасти. 

Кирилл Серебренников: Мы не сговаривались, но все писатели должны говорить: «Бовари — это я». Но и я здесь тоже скажу, что я по-разному воплощаюсь, живу в этих разных героях. По-другому это и невозможно. Когда ты делаешь фильм по литературе, ты не можешь не относиться лично к этим персонажам. Я и Петрова, и Петров, и Петров-младший. Всех этих персонажей ты должен раскопать в себе и дальше думать, как сделать их живыми людьми, чтобы они обрели внутреннюю сущность на экране. Это и есть процесс создания фильма, когда твои сны, фантазии обретают форму. Но это не значит, что мы маньяки — мы работаем над своими страхами и зажимами. Свои слабости и человеческие процессы мы проводим через театр, кино, литературу. В этом прелесть нашей работы.