Война — это безумие

В феврале, буквально за две недели до ввода войск в Украину, в России вышла книга Линор Горалик «Имени такого-то». Ее главными темами стали война и безумие, а в центре сюжета оказались пациенты психиатрической больницы, которые осенью 1941 года вынуждены были в нечеловеческих условиях эвакуироваться из осажденной немцами Москвы. Все безумие концентрируется здесь не столько в головах бегущих, сколько в искаженной военной реальности. Неудивительно, что книга сразу сильно срифмовалась с происходящими в мире событиями.

Координатор екатеринбургского книжного клуба «Внеклассное чтение» Анатолий Безруков написал для It’s My City рецензию на «Имени такого-то». В своем тексте он обращает внимание на главную мысль автора: война — это не место и время, а скорее, психиатрический диагноз.

Стоп-кадр из интервью Линор Горалик Катерине Гордеевой / YouTube

Если вдруг вам потребуется проиллюстрировать термин «человек эпохи Возрождения», то фотография Линор Горалик идеально для этого подойдет. Загибайте пальцы (боюсь, правда, что для этого может не хватить обеих рук): программист, маркетолог, журналист, переводчик, блогер, художник, ювелир, редактор и основатель интернет-проектов, преподаватель, историк и теоретик моды. И, конечно же, не в последнюю, а скорее даже в первую очередь она поэт и писатель. 

В новом романе «Имени такого-то» Линор Горалик взялась за две довольно чувствительные, если не сказать болезненные, для нашей литературы темы: безумие и война. 

Фото: Саша Зубковский / It's My City

Тема безумия в отечественной словесности имеет давнюю традицию. Грибоедов, Пушкин, Гоголь, Достоевский, Лесков, Чехов (и это только девятнадцатый век) — писатели первой величины. Казалось бы, тема раскрыта, но век двадцатый позволяет писателям взглянуть на безумие по-новому: революции начала века, гражданская и две мировых войны создали благодатную почву для исследования не столько частного, сколько коллективного безумия. 

Сама Горалик рассказывает, что на идею написания книги ее натолкнула реальная история эвакуации знаменитой Канатчиковой дачи — психиатрической лечебницы имени П. П. Кащенко. Когда-то много лет назад автору попалась в руки докладная записка человека, отвечавшего за одну из двух барж, на которых вывозили больницу. И в этой записке присутствовала фраза, для официальных документов вовсе не характерная: «Условия были нечеловеческими». 

За этой фразой скрывались смертельно опасные вирусные заболевания, голод, попытки самоубийства (в какой-то момент пациенты решили, что их везут расстреливать к немцам), тяжелейшие санитарно-бытовые условия.

Почти полностью отсутствовали лекарства и провизия, потому что эвакуирующиеся предполагали, что проведут в дороге несколько дней, а в действительности путь длился две недели.

Фото: Саша Зубковский / It's My City

Линор Горалик — человек с обостренным чувством сострадания, это видно и по интервью, и по другим ее произведениям (взять хотя бы ее предыдущий роман «Все, способные дышать дыхание», главным героем которого, по словам самого автора, был не кто-то из персонажей, а эмпатия как таковая). Более того, у нее самой диагностировано биполярное расстройство, поэтому страдания и переживания людей с психическими заболеваниями ей близки в самом буквальном смысле этого слова. 

Эти два обстоятельства натолкнули на выбор темы для романа, но они же парадоксальным образом привели к тому, что Линор чрезвычайно долго не могла к этому роману подступиться. По ее выражению, эту книгу она «пыталась не написать 16 лет» — слишком уж тяжелой была эта тема. Однако, по ее же собственным словам, «тексты требуют быть написанными» — и вот благодаря этому перед нами один из самых необычных романов о войне.

Его фабула укладывается в один абзац. Осень 1941 года, Москва, враг наступает и не сегодня завтра войдет в город. Столичная психиатрическая лечебница с прикрепленным к ней полевым госпиталем получают долгожданный приказ эвакуироваться. Долгожданный — потому что уже известно, как нацисты обходятся с душевнобольными: так же, как с евреями, цыганами и прочими «унтерменшами». Минздрав выдал разрешение и назначил конечный пункт, но вот организация перемещения ложится на самих врачей, которым предстоит ухаживать за двумя сотнями пациентов, часть из которых, включая детей, невменяемы, а другие контужены или тяжело ранены. На закупку еды и медикаментов нет денег, завхоз сбежал, для передвижения выделена баржа, но для того, чтобы на нее попасть и погрузиться, нет ни транспорта, ни грузчиков. Постепенно становится понятно, что спасительная эвакуация превращается в невыносимо трудное и едва ли не гибельное предприятие. 

Однако сюжет здесь — не самое главное, гораздо важнее атмосфера, стиль и крайне необычная авторская оптика. 

Фото: Саша Зубковский / It's My City

В романе нет обстоятельных интродукций, а описания и предыстории героев если и даются, то как бы походя, впроброс — все это создает впечатление, что мы смотрим обрывки какого-то документального фильма. Вот только документальность эта обманчива: подобно тому, как в старых кинопроекторах заезженная целлулоидная пленка иногда рвалась и плавилась и изображение на экране начинало идти пятнами и расплываться, так же и тут плавится и разъезжается ткань реальности. 

Вражеские самолеты оборачиваются чудными гигантскими насекомыми с жвальцами, жалами и надкрыльями, а зенитные орудия — слоноподобными увальнями, многоногими и малоподвижными. Даже баржа, везущая врачей и пациентов к пункту назначения, это не просто плавсредство, а гигантское земноводное по кличке Леночка, страдающее от ран и паразитов. 

Врачи госпиталя имени такого-то вовсю экспериментируют с электрошоком, проводя опыты на себе. Правда, делают они это не столько в лечебных целях, сколько для того, чтобы попытаться прорвать завесу времени и пространства. 

Одушевлением механизмов и галлюцинаторными экспериментами ирреальность происходящего не исчерпывается: в нить повествования то и дело вплетаются сказочные сюжеты. Так, однажды старший медбрат Сидоров натыкается на близнецов Ганю и Груню, живущих в одной из квартир полуразбомбленного дома, и каким-то непонятным образом все в этой квартире сделано из пряничного теста (прозрачная аллюзия на Гензель и Гретель из сказки братьев Гримм). 

В другой раз масло из маленькой крынки, выпрошенной по пути в одной из деревень, чудесным образом растягивается на восемь дней — и в каждый из дней его хватает на весь госпиталь (вольная трактовка еврейской легенды о чуде Хануки). Да и упомянутая выше баржа представляет собой не что иное, как литературную реинкарнацию чудо-юдо рыбы-кита из ершовского «Конька-Горбунка». 

Фото: Саша Зубковский / It's My City

Проще всего было бы списать все перечисленное на коллективный бред или галлюцинацию: недаром ведь эвакуируется именно психиатрическая больница. Но на самом деле все сложнее и, увы, страшнее. Во всех интервью, посвященных книге, Горалик подчеркивает, что для нее было очень важно не эксплуатировать болезнь, а также не превращать сюжет в очередной «корабль дураков». Для этого она решила «двигать не поезд, а перрон». 

«Было необходимо, чтобы поезд и перрон двигались относительно друг друга, чтобы сознание и реальность были сдвинуты, и тогда я начала двигать реальность и менять устройство самого окружающего мира — от зданий до механизмов. И за счет этого я пыталась создать ощущение того, что реальность безумна, а действуют все абсолютно рационально, включая пациентов», — говорит писательница. Иными словами, опыт войны настолько запределен, что с ума сходят не люди, но сама реальность. 

Война в романе — это не время, не место и не обстоятельства, а диагноз (в этом смысле авторское кредо Линор Горалик точно описывается герценовской формулой «мы вовсе не врачи — мы боль»). С момента выхода книги этот диагноз превратился из ретроспективного в пугающе актуальный: книга, написанная в прошлом году про события более чем полувековой давности, поразительным образом срезонировала с настоящим.

Очень хочется верить, что этот диагноз не летальный. 

Линор Горалик. Имени такого-то. М.: Новое литературное обозрение, 2022.