«Ты носишь имя, будто жив, но ты мертв»

Россия, 2024 год. Никаких революций, транзитов власти и кризисов, один сплошной режим Общей Гуманизации в привычном для российского новояза понимании. Смертная казнь — снова высшая мера наказания, удостоиться которой можно за нарушение норм морали, с чем сталкивается главный герой — профессор, влюбленный в молодую студентку. Его ждет расстрел из пулеметной очереди, и самое страшное не в неотвратимости экзекуции, а в ее неожиданности.

Писатель Дмитрий Данилов создает в своем романе «Саша, привет!» антиутопичный мир, в котором главными скрепами становятся расчеловечивание личности и попытка очеловечить систему, которая ее подавляет. Настолько, что Саша в заглавии — не человек, не зверь и даже не воображаемое существо. Вместе с координатором екатеринбургского книжного клуба «Внеклассное чтение» Анатолием Безруковым разбираемся, чем интересна эта книга.

Фото: Саша Зубковский / It's My City

Если адресовать Гуглу или Яндексу запрос о самых известных (актуальных, талантливых, продаваемых — нужное подчеркнуть) современных русских писателях, то вряд ли в выданных поисковыми системами результатах мы увидим имя Дмитрия Данилова. А между тем, это один из наиболее самобытных отечественных авторов с безошибочно опознаваемым стилем. 

Данилов впервые громко заявил о себе как о прозаике в 2011 году экспериментальным романом-дневником «Горизонтальное положение» — этим удивительным произведением, в котором, кажется, нет ни одного глагола, а с главным героем не происходит решительно никаких удивительных событий. 

Роман понравился далеко не всем, но в целом вызвал реакцию, скорее, благосклонную: еще в рукописи он был номинирован на Нацбест (Национальный бестселлер, премия за лучший роман на русском языке — прим. ред.), а также попал в шорт-листы Большой книги и НОСа. 

Последующие крупные произведения Данилова «Описание города» и «Есть вещи поважнее футбола» также получали весьма положительную оценку. Наибольшего же успеха Данилов добился как драматург: его пьесы «Человек из Подольска» и «Сережа очень тупой» с неизменным успехом ставятся в десятках театров по всей стране (и не только). 

Одна из наиболее явных отличительных черт прозы Данилова — это ее абсолютная документальность. Безо всякого преувеличения можно сказать, что главная особенность даниловского художественного метода — сугубая нехудожественность.

Так было вплоть до выхода последнего на сегодняшний день романа Дмитрия Данилова — «Саша, привет!»

Если раньше Данилов на все лады описывал окружавшую его реальность (конспектировал течение дня, вел летопись походов на игры любимого футбольного клуба, переносил на бумагу свое ощущение от вживания в чужой провинциальный город, постепенно становящийся все более близким и узнаваемым), то в новом произведении он обратился к чистому вымыслу — к жанру антиутопии. 

Действие романа происходит в недалеком будущем — в 2024 году. Никаких глобальных потрясений с Россией не случилось: ни экономического упадка, ни революции, ни войны. Напротив, государство стало настолько человечным, что в стране даже был введен особый режим Общей Гуманизации, предполагающий (как несложно догадаться любому знакомому с основами российского политического жаргона) возвращение смертной казни. 

Высшая мера наказания назначается за преступления в сфере морали, а также по экономическим преступлениям. Объясняется столь неординарный выбор следующим: если убийца или насильник как бы сами себя приговаривают к нравственной смерти, то, например, коррупция считается социально приемлемым явлением, и поэтому государство вынуждено таким незамысловатым способом подчеркнуть ее недопустимость. 

Что касается преступлений в сфере морали, то законы Российской Республики относят к таковым «вступление в сексуальные взаимоотношения с лицом, не достигшим совершеннолетия», каковое наступает в этом гуманнейшем из государств в 21 год.

Главный герой Сергей Фролов, университетский преподаватель филологии, имел несчастье завести роман со студенткой, за что и был приговорен к расстрелу. Казнь приводится в исполнение крайне неординарным способом: человека заселяют в некий Комбинат — по сути, это тюрьма для смертников, но обставленная так, будто это хороший пансионат. 

Каждый день вместе с другими заключенными-постояльцами выводят на прогулку через один и тот же коридор. В этом коридоре установлен крупнокалиберный пулемет, который однажды выдаст смертоносную очередь и разнесет приговоренного в клочья. Правда, никто не знает, когда именно ждать выстрела: пулемет может сработать в самый первый день, а может и через много лет. 

Фото: Саша Зубковский / It's My City

Многолетнее проживание в Комбинате обставлено с максимально возможным комфортом: у приговоренных постояльцев есть выход в интернет, возможность пользоваться любыми средствами связи и социальными сетями, заказывать себе в «номер» любые товары, включая алкоголь («...администрация Комбината понимает положение наших клиентов, мы понимаем, что без алкоголя многим тяжело»). 

Сергей Фролов, к примеру, прямо из камеры через Zoom ведет занятия у студентов, рассказывая им про литературу 20-х годов прошлого века. К слову сказать, предмет научного интереса главного героя не просто рифмуется — он безо всякого зазора «ложится» на современность:

«...ну какая в двадцатые была свобода? Ну о чем вы? Уже были советы, уже расстреляли Гумилева, уже были Соловки, ну какая свобода? Да, не такой был жесткач, какой начался в тридцатые, но какая свобода-то? Ну не сходите с ума. Никакой свободы при советах не было и быть не могло». 

Впрочем, «Саша, привет!» — это ни в коем случае не политическая сатира, по крайней мере автор совершенно очевидно не ставил перед собой подобной цели (тут, скорее, уместно говорить о том, что сама реальность словно бы подстраивается под литературный гротеск в стремлении перещеголять его по части абсурда). Мы имеем дело с романом не столько политическим, сколько психологическим. 

Сам Данилов говорил, что идея романа родилась у него после прочтения повести Гюго «Последний день приговоренного к смерти». В ней протагонист прямо говорит о том, что когда-то читал в какой-то книге, что «все люди приговорены к смерти с отсрочкой на неопределенное время». Выезжая из тюремного замка к месту казни, герой Гюго видит над главными воротами надпись «Убежище для престарелых» и замечает про себя: «Вот как, оказывается, тут люди доживают до старости». Из этих двух фраз, по сути, и вырастает даниловский «Саша, привет!»

Приговоренный к отсроченной смертной казни Сергей, сколь бы ни были комфортны условия его существования, именно что существует, а не живет. Главный герой постепенно, но неотвратимо погружается в социальное небытие. С ним перестают общаться даже жена и мать:

«Я не знаю, как любить человека, приговоренного к смертной казни, но еще пока, типа, живого. Не знаю, Сережа, дорогой мой, не знаю. Ты вот вроде живешь, а вроде уже и не живешь и вроде уже ушел совсем из жизни, не только моей, но и вообще».

Справиться с этим не помогает ни психология, ни социальные сети. Сергею, как и остальным осужденным, выделяют личного психолога, но психолог признается, что наука тут бессильна («Для работы психолога важно будущее клиента. А если будущего нет, то трудно работать»). Соцсетями можно пользоваться без ограничений, но это не заменяет живого общения: к блогу Сергея интерес довольно велик, но никого из комментаторов не интересует сам автор как личность. 

Фото: Саша Зубковский / It's My City

Даже религия оказывается не в состоянии помочь. Приговоренному позволяют общаться со священниками четырех традиционных конфессий (православие, ислам, иудаизм, буддизм), но ни один из них не хочет «лезть в душу человеку, который приговорен к смерти». 

Возможно, вы уже обратили внимание на некоторую странность: роман называется «Саша, привет!», а главного героя зовут Сергеем. Тут нет никакой ошибки, Саша — это не главный герой и даже вообще не человек: так сотрудники Комбината прозвали тот самый пулемет, который рано или поздно должен привести приговор в исполнение: 

— Саша — это пулемет. Мы его так зовем — Саша. 

— Саша. Обалдеть. Саша. Вы его так зовете? Это его так зовут? 

— Ну да. Как-то так у нас повелось. Саша. 

— Господи. 

— Ну, а что. Надо же нам как-то очеловечить процесс. 

Этот контраст — расчеловечивание осужденного и очеловечивание орудия казни — призван подчеркнуть основную идею романа: человек не предназначен для смерти, во всяком случае для смерти рукотворной. 

Можно сколько угодно гуманизировать систему и прикрываться благими намерениями, суть от этого не изменится: люди не должны убивать других людей. Идея, казалось бы, очевидная, но, как показывает практика, увы, далеко не для всех.