Не сойти с ума за двенадцать суток: чем заняться, оказавшись в спецприемнике

На этой неделе из спецприемника на Елизавете в Екатеринбурге освободилась журналистка Марина-Майя Говзман. В конце сентября ее арестовали на 12 суток — формально по статье 19.3 КоАП за неповиновение сотруднику полиции, фактически — за то, что вечером 21 сентября она оказалась на площади Труда, где собрались люди, выступающие против мобилизации в России.

Марина пишет тексты для «Таких дел», «Верстки», 66.ru. Но на протестной акции она присутствовала не как журналист в защитном желто-зеленом жилете, а просто как частное лицо. Она подчеркивала, что намеренно вышла на митинг, чтобы манифестировать свою позицию, и не жалеет о своем задержании и последующем аресте.

В авторской колонке для It’s My City Марина рассказывает, как провела эти 12 суток в камере, как рассказывала сны сотрудникам центра «Э» вместо показаний против себя, как пыталась насытить это время полезными практиками и рутинами и не сойти с ума. Ее советы могут помочь людям, которые в будущем могут оказаться в такой же ситуации.

— Вечером 21 сентября меня задержали, как будет сказано позже, «во время несанкционированной акции». Честно говоря, поначалу я думала, что всех нас отпустят без протоколов — настолько абсурдным казалось происходящее. Но время шло, а нас не отпускали и в итоге оставили ночевать в актовом зале, потому что камеры были переполнены. Кто-то вытаскивал подушки из кресел и пытался улечься на них, кто-то пытался втиснуться в эти кресла, несмотря на подлокотники, которые не откидывались. Одеяло досталось паре счастливцев, остальным выдали по простынке.  И вот тогда стало ясно, что у всех нас будет арестная статья.

«Автомат с семечками» 

— В отделении к нам около пяти часов не пускали адвоката. С каждым из задержанных говорили двое «эшников». Я ссылалась на 51 статью Конституции РФ: «Никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников...» Поэтому рассказала им только свой сон. В ответ один из них рассказал свой: «Мне как всегда снилось, что я на передовой с автоматом, но он не работает, и вместо патронов летят семечки».  

На следующий день был суд, и я, наконец, услышала, в чем именно меня обвиняют. Правда, судья, зачитывающая приговор, оставила себе большую часть окончаний в словах и говорила так быстро, что я выхватывала лишь ключевое: «оказала сопротивление», «требования полиции». Особенно меня поразили слова: «...менее строгий вид административного наказания, чем административный арест, не сможет обеспечить достижение цели административного наказания». И уже потом: «...двенадцать суток».

В этот момент раздался хлопок — это мой друг Паша, который еще накануне стыдил полицейских и попал во все СМИ города, в отчаянии ударил себя по бокам. Я обвела взглядом всех пришедших на суд: мои друзья выглядели растерянно, папа разводил руками и качал головой. Никто не ожидал, что меня отправят под арест, я же, напротив, после ночи в полицейском участке уже была к этому готова.

Позже, когда мне вручили распечатанное заключение, я читала его, как художественное произведение: протокол был составлен с кучей ошибок и придуманных фактов. У всех задержанных протоколы были одинаковые, вне зависимости от обстоятельств задержания. 

Сидеть мне было нестрашно и нестыдно, но быть оболганной — очень обидно. Поэтому мы с адвокатом будем подавать жалобу в кассационный суд (суд по апелляции ожидаемо оставил приговор без изменений). У меня замечательный адвокат Дмитрий Палтусов, который поддерживает желание бороться.

Путешествие в глубь России — наверное, так можно назвать мое заключение. Ни в коем случае не романтизирую его. Но и бояться, как мне кажется, не стоит. Но все это лирика. Мне бы хотелось рассказать о том, как сделать свое пребывание в заключении выносимым, не просто сохранить рассудок, но жить и рефлексировать, даже находясь в застенках. Оставлю маленький дисклеймер: это исключительно мой личный опыт и, возможно, он подойдет не всем.  

Найти свои традиции и ритуалы 

— Это мне очень помогло. Два раза в день нам давали кипяток, бывало и чаще, но утром и вечером — обязательно. Поэтому сама собой сложилась традиция пить кофе (за него бесконечная благодарность людям, собирающим передачки политзаключенным) до завтрака, подъем был в семь утра. Посидеть, подумать, медленно отпивая по глотку.

Незадолго до сна мы пили чай. Это тоже превратилось в своеобразный ритуал. Мы садились с сокамерницами за небольшой стол, где могут уместиться ровно четыре человека и даже им будет уже тесновато, и говорили о том, что нас ждет на воле, кто чем жил до ареста, вспоминали истории из детства и свои самые странные или неоднозначные опыты в жизни. Только одна девушка из тех, что сидели со мной, была так же арестована на митинге, у двух других были иные статьи.

Фото: Марина Молдавская / It's My City

После утреннего кофе я умывалась. Намеренно все делала медленно: смотрела на себя в небольшое мутное зеркало так, будто собираюсь на публичное мероприятие, и мне нравилось свое отражение! Вода в камере была только холодная: в детстве у нас с бабушкой был такой утренний ритуал «бодрость»: мы умывали лица холодной водой. Каждое утро я будто проживала несколько минут из детства. Чистила зубы старательно и дольше обычного. После этого ухаживала за кожей — я никогда не делала этого настолько тщательно! Спасибо подругам: они передали мне тоник и крем. Я протирала лицо и искренне получала от этого удовольствие.

Вообще, все, чем я наполняла свой день, старалась делать примерно в одно и то же время, ориентировалась интуитивно и по графику приема пищи, то есть когда нам в камеру приносили еду. Часов там нет, передавать можно только карманные и наручные, обе попытки передать мне то будильник, то электронные часы успехом не увенчались.

На время моего срока пришелся Рош-а-Шана — еврейский новый год. Мне удалось не просто его отметить, но и рассказать сокамерницам о традициях и обычаях праздника. 

Например, есть яблоки с медом, чтобы следующий год был счастливым и «сладким» — друзья передали мне их. Еще на столе должна лежать голова рыбы, чтобы мы были «в голове, а не в хвосте» — каким-то чудом именно в этот день и единственный раз за все 12 дней нам давали рыбу! Еще у нас были чак-чак, халва и орехи — стол получился интернациональным. 

Двигаться: танцевать, делать зарядку или растяжку

— После этого я обычно делала зарядку. Так, будто стою посреди огромного стадиона и показываю движения тысячам зрителей. Старательно и долго. Могла разминаться минут сорок — движения приходили в голову сами собой. Это давало ощущение собственного тела, контроля над ним, сознание прояснялось, появлялись силы и возможность не просто провести этот день в спецприемнике, а физически чувствовать себя хорошо. После зарядки я делала растяжку, вспоминала асаны (позы в йоге — прим. ред.) из опыта занятий йогой. 

Когда я рассказывала об этом подругам, они удивлялись: какая йога в камере? Но это действительно помогает выдохнуть и расслабиться, а что еще делать, если ты уже в застенках?

В камере с утра до вечера играло радио: его включали в районе девяти часов и выключали в десять — уже перед самым отбоем. Его нельзя было настроить под свою камеру — у всех была одна волна и одинаковая громкость. Несколько раз мне удалось самозабвенно потанцевать, чтобы переключиться. Обычно была «Европа Плюс», где песни повторялись по пять раз в день и новости были совсем скудными, правда, по крупицам информации удавалось составить хоть какую-то картину того, что происходит в стране.

Фото: Саша Зубковский / It's My City

За три дня до моего выхода неожиданно включили радио «Шансон», но я начала отчаянно стучать в дверь и взмолилась через глазок пришедшему полицейскому, что на пытки мы не договаривались. Тот сначала отказался переключать, но мне удалось его убедить. «Побегав» по радиоволнам, надзиратели остановились на радио «Си». И это было замечательно — мы слушали «Перемен» группы «Кино» и новые песни «Би-2», а за несколько минут до моего выхода по радио запел Виктор Цой: «Закрой за мной дверь, я ухожу».   

Вести дневник

— Благодарю себя, что взялась за это. Были моменты, которые мне сразу хотелось записать — интересные диалоги с сокамерницами, свои мысли и зарисовки, описания нашего быта. Иногда было просто лень, но я старалась записывать хотя бы несколько строчек с самого утра, даже если плохо спала и лень: стоило только начать, как слова выпрыгивали сами собой. Дневник очень помог мне слышать собственный голос на протяжении всего времени заключения.

Со мной сидела Маша, которую тоже задержали на митинге, оказалось, что она замечательно рисует и тоже фиксирует реальность, которая нас окружала. Сейчас я даже подумываю о том, чтобы издать очень ограниченным тиражом дневник с ее рисунками, а средства направить правозащитникам и волонтерам, которые помогают политзаключенным: мы едва ли не каждый день получали от них передачки, которые сильно поддерживали.

Обнаружить талант 

— На первый взгляд звучит дико. Но у нас, например, две сокамерницы начали писать стихи. Маша написала стихотворение-рефлексию, я приведу отрывок:

А Катя сделала каждой из нас валентинку с четверостишием. В моей было написано:

«Вот и пробил твой часок, Отбыла ты весь б**** срок. Уезжай, но не спеши, Смски хоть пиши».

Честное слово, это — одно из самых трогательных стихотворений, что мне посвящали. 

Читать книги 

— Обычно все самое интересное случалось до обеда, примерно до часу-двух дня: прогулки и обмен новостями с соседней камерой, звонки друзьям и родным. После этого можно было браться за книги. Я давно с таким наслаждением не читала художественную литературу (тут, опять же, огромное спасибо друзьям и папе, которые снабжали книгами). В это время ты будто находишься внутри другой истории и следишь за жизнью персонажа, а застенки остаются где-то далеко.

Конечно, мой опыт не универсален. Есть много вводных, которые влияют на состояние во время срока: особенности здоровья и психической устойчивости, друзья и родные или волонтеры, которые засылают передачки и письма (пишите письма политзаключенным и вообще всем заключенным — это сильная связь с внешним миром и огромная поддержка), к тому же в спецприемниках страны разные условия. Но лично мне через ритуалы, дневники и книги получилось не просто быть в застенках, но жить и рефлексировать, не поддаваться унынию и выйти не разочаровавшейся и не сломленной, тем более не чувствую озлобленности или сожаления о том, что вышла на митинг.

Фото: Антон Буценко / 66.RU, Саша Зубковский, Марина Молдавская / It’s My City, Майя-Марина Говзман