«В ближайшие десять лет я не смогу приехать в Россию»

Спустя год после начала военных действий в Украине за границей остаются тысячи россиян, которые уехали по разным причинам. Кто-не смог психологически находиться в стране, которая стала ассоциироваться с агрессией, другим было важно сохранить возможность высказываться против в условиях репрессивных законов о «фейках», третьи опасались мобилизации.

Многие покинули Россию еще в конце февраля-начале марта, запрыгнув на первый возможный рейс, взяв с собой минимум вещей и документов в надежде, что боевые действия продлятся недолго. Но прошел уже целый год, а воз и ныне там. It’s My City поговорил с двумя екатеринбуржцами, которые уехали из России год назад, о том, как сложилась их жизнь в эмиграции и надеются ли они когда-нибудь вновь увидеть родной Екатеринбург.

Оля Микитась — Тбилиси, Грузия

Журналист, автор и ведущая подкастов «Нормально же общались», «Колезев и Микитась», «Сложно не сказать», «Сколько денег на карточке», «Код города», продюсер подкастов для независимых авторов.

Фото: предоставлено Олей Микитась

— Решение о переезде принималось впопыхах. Даже 25–26 февраля я не была уверена, что мы куда-то переедем. Я всю жизнь провела в Екатеринбурге, это один из моих самых любимых городов. И максимум, к какой эмиграции я была готова — это переезд в Санкт-Петербург, где я всегда мечтала пожить. Переезд планировался на весну 2022 года.

С 24 по 28 февраля я думскролила, не вылезала из телеграм-чатов. Было максимально страшно. Никто не знал, что будет завтра. 28 февраля мы с партнером купили билеты на самолет Москва-Ереван на 9 марта. Нам повезло, что билеты на меня, партнера и двух моих дочерей стоили 22 тысячи рублей, и это были армянские авиалинии, потому что у других компаний отменились рейсы. 

До 9 марта я просыпалась с мыслью, что война закончится, и это не может продолжаться долго. У дочерей была обычная жизнь с кучей родственников и друзей. Их папа тоже живет в Екатеринбурге. И я понимала, какая ответственность на меня ложится — забрать детей из привычного мира и увезти туда, где я не знаю ничего. 

В начале марта появилась информация, что введут закон о фейках. Тогда мы поняли, что свободы слова нет совсем и теперь можно получить «административку», а потом реальный срок за то, что называешь вещи своими именами. У меня было ощущение, что, находясь в России, я как будто соглашаюсь с происходящим. Общаясь со своими друзьями в Украине, я испытывала жгучее чувство стыда. Также ввиду всех новых законов я не могла вести новостной подкаст, находясь в стране, потому что открыто говорю обо всем. И активно веду соцсети, высказываюсь. 

Я не хотела от этого отказываться. Если я себе это запрещу, я просто предам себя. 

9 марта мы с детьми и партнером вылетели из Екатеринбурга в Москву, оттуда в Ереван, и 10 марта оказались в Тбилиси, потому что не хотели оставаться в Армении.

Я не была готова к эмиграции. Первые три месяца я плакала каждый день. Выезжали мы без особых накоплений, был высокий курс. Ты не знаешь ничего о новом месте жительства, плюс новостная повестка максимально тяжелая. Был страх, связанный с работой: подкасты зависят от рекламы, и если я буду называть вещи своими именами, то все рекламодатели от меня уйдут. 

Но по-другому я не могу. Надо было найти золотую середину. В Тбилиси мне перестало быть страшно. Я могла жить, дышать, выходить на улицу. Я смогла помогать отсюда. Здесь на каждом доме висят украинские флаги. Тбилиси стал местом, где я начала развиваться профессионально как журналист, чего я всегда хотела. Ну и здесь тепло и почти нет снега.

Фото с одной из улиц в Тбилиси. Фото: соцсети Оли Микитась

Сейчас моя старшая дочка ходит в Georgian American High School в четвертый класс. Младшая дочь ходит в смешанный русско-грузинский детский сад. За все это время я ни разу не столкнулась с негативом. Я понимаю, что я здесь гость. Но этот статус немного давит. Как бы здесь ни было хорошо, какая классная школа ни была у твоих детей, это не твой дом. Можно говорить, что твой дом там, где твоя семья, там, где ты, но этого чувства дома все равно нет и не будет. Сегодня ты здесь, а завтра тебя могут попросить покинуть эту страну.

Когда мы уезжали, я думала, что это продлится два-три месяца и в сентябре мы сможем вернуться. Но в июне мы поняли, что этого не случится. 

Сейчас я понимаю, что, даже когда война закончится, нет вероятности, что режим закончится вместе с ней. Думаю, что процесс восстановления, когда Россия станет вновь той, какой была до 24 февраля, будет долгим. 

Я склоняюсь к тому, что в ближайшие десять лет я не смогу вернуться в Россию, а какой будет Россия через 10 лет, не знаю. Планировать на такой долгий срок сейчас бессмысленно.

Моя главная ценность в жизни — это свобода и все, что с ней связано. Это не только свобода слова, но и свобода передвижения. Как обладатель красного паспорта сейчас я ограничена в своих передвижениях.

Мы с семьей начали задумываться, где бы мы хотели быть в ближайшие пять лет. В Грузии почти нереально легализоваться. Склоняемся в сторону Латинской Америки, Аргентины или Португалии. Самый последний вариант — США. Тут все будет зависеть от наших финансовых возможностей. Я мыслю категориями, где будет комфортно учиться моим детям для их будущего. Сейчас мы копим деньги на нашу будущую жизнь.

Фото: Елена Елизарова / It's My City

Мне не хватает моих друзей, близких людей, того комьюнити, которое сложилось в Екатеринбурге, и классной атмосферы. Если ты живешь в Екатеринбурге всю жизнь, ты знаешь каждого человека через одно рукопожатие, кому написать с каким-нибудь предложением или просьбой. В Тбилиси все новое общение начинается с 24 февраля и истории, как ты оказался в этом городе. Как будто прошлого нет в новых связях. Люди начинают свою жизнь с чистого листа.  А в Екатеринбурге общение про что-то большее, что-то глубокое.

У меня были разные периоды, в том числе период осуждения. Сейчас я понимаю, что у каждого своя жизнь, каждый принимает те решения, что он в силах принять. И мой пример — не руководство к действию. Потому что нужно иметь безбашенность и отвагу, особенно когда у тебя двое маленьких детей и нет финансовой подушки. 

Сейчас я вижу, как бы гайки ни закручивались, жизнь в России возможна, но только если ты принял правила игры. Я эти правила игры не принимаю.

Дмитрий Руденкин — Ереван, Армения

Бывший преподаватель УрФУ, кандидат социологических наук, прикладной социолог 

Фото: соцсети Дмитрия Руденкина

— Я покинул Россию за четыре дня до начала «спецоперации» — мы с женой полетели в Будапешт на месячную стажировку. Когда все началось, стало понятно, что обратно я точно не поеду. Жена тоже приняла решение оставаться.  

В Венгрии мы остались, потому что не видели возможности принять происходящие события, быть сопричастными к тому ужасу, который творит наша страна. Тогда была надежда, что это ненадолго затянется. После окончания визы в мае мы решили поехать в Армению. 

По-прежнему было понимание, что творится инфернальное зло, на которое мы не можем повлиять. К этому добавился страх: мы много чего наговорили. И было ощущение, что грянет мобилизация.

Сейчас я нахожусь в Ереване. Я принимал решение ехать сюда осознанно. Здесь я очень много времени проводил, когда был маленький; есть друзья еще с детских времен. Есть масса других деталей, которые говорят в пользу этой страны. В Армении очень гостеприимный народ. Они создали здесь очень комфортную атмосферу для переехавших россиян, хотя у них у самих ситуация очень напряженная из-за военных действий в Карабахе. 

Также, чтобы получить временную прописку в Армении, россиянину не нужно прилагать больших усилий — достаточно прийти в паспортный стол, сказать, что ты живешь по определенному адресу, чтобы получить штамп в загранпаспорте. Я не знаю, где еще для россиян есть такие «шоколадные» условия.

Фото: соцсети Дмитрия Руденкина

Планов отправиться в другое место нет, есть мечта перебраться в университет в Европе, Америке или Канаде. В Армении я не могу профессионально самореализоваться: здесь нет направлений университетской подготовки по тем специализациям, в которых я разбираюсь. Эти направления очень нишево развиты и заняты в основном своими учеными. А специалистов по моей специализации готовит пара вузов, и понятно, что им преподаватели не нужны. 

Сейчас я провожу исследования, но в рамках фриланса и договоров, которые у меня есть с коллегами из России и Европы. Я несколько контрактов выполнил и поэтому держусь на плаву. Работы стали очень нестабильны: выполняя проекты, я не могу быть уверен, что у меня появится следующий.

Также я активно вовлечен в волонтерскую научную деятельность. Мы совместными усилиями с учеными-релокантами из разных стран провели большую конференцию о том, что ждет российскую социально-гуманитарную науку в контексте «спецоперации» и сейчас готовим еще один круглый стол на эту тему.

Когда я принимал решение не возвращаться в Россию в мае, я был уверен, что «спецоперация» затянется на год. После Бучи, подъема патриотических настроений, перехода «спецоперации» на территорию Донбасса, я точно понял, что это надолго и будет мобилизация. 

У меня нет никаких сомнений, что это будет бесконечно долго, пока в России не сменится власть. 

Как бы я ни осуждал происходящее сейчас, Россия и Екатеринбург — мой дом. Он один и на всю жизнь. Я не вижу себя долгосрочно ни в одном месте, кроме Екатеринбурга. Когда эмигранты уезжали из страны в начале XX века, они тоже рассчитывали вернуться, но 90% из них не вернулись. А те, кому это удалось, были глубокими стариками. Возможно, это ждет и меня. Но желание вернуться очень большое. Я еще не доделал того, что мог сделать в России.

Фото: Саша Зубковский / It's My City

Еще мне не хватает той атмосферы безбашенной свободы, которая все время ощущалась в Екатеринбурге. Это усугубляется тем, что жена пока не может полностью перебраться в Ереван. Летом она привезла мне футболку «Город бесов». Я расчувствовался от того, как мне нужна была эта футболка, это кусок родины. Я очень сильно тоскую по тому, что есть в Екатеринбурге, улицам, набережной пруда, песенкам которые играют на Плотинке каждое лето. И таких мелких точек много. 

Есть ощущение, что меня из Екатеринбурга вывезти можно. А Екатеринбург из меня выводить не получается. И не нужно. 

Я очень скучаю по своим родным, и меня угнетает то, что я не знаю, когда их увижу. Не думал, что прощаясь с ними в феврале прошлого года, я попрощаюсь с ними на год и больше. Думать об этом очень больно. Я никогда не думал, что мне важно физически находиться с родными в одном городе. Не факт, что я видел бы их сильно чаще, чем сейчас. Но я не думал, что мне будет не хватать ощущения, что можно сорваться и приехать к ним в гости в любой момент.