«Выписываем их по пятницам, во вторник они уже на передовой»

Почти сразу после начала «спецоперации» в Украине в российские военные госпитали начали поступать раненые солдаты. Многих мужчин удается спасти, однако после установки протеза или извлечения осколков ничего не заканчивается — люди нуждаются в реабилитации и восстановлении. К тому же большая часть солдат жалуется на психологические проблемы, связанные с посттравматическим стрессовым расстройством.

It’s My City побывал в одном из центров Екатеринбурга и выяснил, как проходит медицинская реабилитация военных, как их учат заново привыкать к мирной жизни и почему они все равно хотят вернуться на войну. А психолог Анастасия Беренова, которая работает с семьями мобилизованных, объяснила, с какими ментальными проблемами они сталкиваются и можно ли их решить.

Фото: Елена Елизарова / It’s My City

«Наша цель — чтобы солдаты вернулись к жизни»

Центр «Реабилитация доктора Волковой» в микрорайоне Краснолесье в Екатеринбурге работает больше пяти лет. До начала военных действий в Украине здесь принимали пациентов после инсульта, пострадавших в ДТП, или тех, кто восстанавливается после травм и операций. С августа 2022 года здесь также начали реабилитировать солдат российской армии, воюющих в Украине, и пострадавших жителей Донбасса.

— С августа-сентября 2022 года мы стали брать бойцов организованно, потоком. Сейчас у нас проходят реабилитацию 16 солдат и одна женщина, воспитатель из Донецка. Во время обстрела на нее упал тополь и сломал ей позвоночник, сейчас пострадавшая парализована. Двое из бойцов приехали к нам во второй раз. Всего мы пролечили 78 человек, — рассказывает It’s My City руководитель клиники, врач-невролог Ирина Волкова.

Фото: Елена Елизарова / It’s My City

Ирина Волкова занимается реабилитацией военных уже 30 лет. Когда-то она помогала восстанавливаться участникам войн в Афганистане и Чечне. По словам врача, подход к реабилитации солдат с тех пор не изменился, однако появились другие возможности.

— Подход классический. Соблюдаются общие принципы: раннее начало реабилитации, индивидуальные программы, непрерывность и преемственность курса, последовательность, активное участие больного в восстановлении. Но многое, конечно, изменилось. Чего говорить, сейчас техника другая. Тогда была лишь скакалка и мячи, — отмечает врач.

Женщина рассказывает, что в их центр приезжают солдаты с травмами разной степени тяжести.

— Зимой к нам приехал боец в крайне тяжелом состоянии: одна рука была в остеосинтезе (хирургическая репозиция костных отломков при помощи фиксирующих конструкций — прим. ред.), просто собрана на металле, а вторая — сплошной гнойник от плеча до мизинца. Была бы стопроцентная ампутация, если бы он не попал в медицинское учреждение. На приеме он был серого цвета, полутруп. Вызвали скорую, в больнице ему прооперировали обе руки, сделали пересадку кожи. Сейчас боец у нас, учится сгибать и разгибать руки.

Был мужчина без части головного мозга из Луганска, приехал к нам из Москвы. 21 апреля врачи из онкоцентра сделают ему протезирование. Все это бесплатно. Кроме того, мы договорились с Институтом травматологии и ортопедии имени В. Д. Чаклина, они также помогали нашим бойцам с протезированием суставов, — делится Волкова.

Фото: Елена Елизарова / It’s My City

Вся помощь в центре реабилитации оказывается бесплатно. Организация работает без государственной поддержки, а расходы помогают оплачивать несколько предпринимателей.

— Системного финансирования у нас нет, но мы и не отказываемся. 78 человек у нас прошли за полгода. Мы открыли благотворительный фонд, кто-то помогает пожертвованиями. У нас все на доброй воле, но неизвестно, сколько мы продержимся. Материальная помощь нам нужна, этого мы не скрываем, — делится руководитель центра.

В свободное от процедур время бойцам предлагают отдохнуть и прогуляться по городу. Однако после курса реабилитации, который в среднем длится три недели, большая часть солдат возвращается на фронт.

— Наша цель — чтобы солдаты вернулись к жизни. Чтобы полечились, отдохнули, набрались желания жить, чтобы у них появились планы. Многие не женаты, да и не хотят. Мы с ними говорим на эти темы, многие боятся, что убьют либо его, либо жену. Хотят заняться этим после войны.

Все вернутся на фронт. Мы выписываем их по пятницам, во вторник они уже на передовой.

Психолог всегда спрашивает, хотят ли мужчины возвращаться в зону военных действий. 8 из 10 отвечают положительно. У некоторых глаза нет, рука парализована, нога не сгибается, но они все равно хотят воевать. Тем более солдатам с территории Донбасса деваться некуда, война на их земле, — рассказывает Ирина.

«У них у всех есть ментальные проблемы»

По словам Ирины Волковой, все подопечные ее центра в разной степени столкнулись с посттравматическим стрессовым расстройством (ПТСР) — психическим состоянием, возникающим в результате событий, оказывающих негативное воздействие на психику человека. Такая травма может появиться в ходе военных действий, терактов, природных катастроф, сексуального насилия и других случаев. Травматичность события связана с ощущением собственной беспомощности из-за невозможности эффективно действовать в опасной ситуации.

— У них у всех есть ментальные проблемы. Двое мужчин, которые сейчас находятся на восстановлении, вернулись из плена. Первое, что сказал один из них: «Мне нужен психолог». А второго не видно и не слышно.

Была еще одна ситуация: зимой около центра залили каток во дворе, мужчины, находившиеся на лечении, плакали от счастья. Они не могли поверить, что в десять вечера у нас на катке горит свет и даже музыка играет. Мужчины искренне удивлялись даже круглосуточному душу. Сегодня один поблагодарил, что покормили не выброшенной пищей.

Кто-то пьет, но я их понимаю. У нас язык не поворачивается сделать им замечание, все-таки они из такого ада вырвались. Мы понимаем это и на многие вещи закрываем глаза. Были два агрессивных бойца, но их отправили обратно. Один из них был в запое 2–3 года, другой в запой ушел в поезде. Больные их очень боялись. Лежал и мужчина из ЧВК, он принимал препараты, однако все равно говорил, мол, хочу всех поубивать. В общем, с проблемой ПТСР мы работаем: у нас в бригаде есть психолог, нейропсихолог и клинический психолог, — делится руководитель центра.  

Фото: Елена Елизарова / It’s My City

Екатеринбургский психолог Анастасия Беренова считает, что говорить о диагнозе ПТСР у военнослужащих пока рано. 

— Мы еще не близки к ПТСР, к сожалению, сейчас мы находимся в эпицентре шоковой травмы. Мы можем говорить о ПТСР, когда человек уже не вернется на войну, начнет жить мирной жизнью, но организм как будто бы продолжит находиться в предыдущих событиях. Человек может проявлять неуправляемую агрессию, бесконечно плакать, могут возникать сновидения, другие реакции на раздражители. 

Психика выдает те способы защиты или реакции на раздражители, которые для нее максимально понятны и безопасны. К примеру, некоторые жены афганских бойцов говорили, что не могут пошевелиться ночью во время сна и не разбудить мужа. Человек все время будто в боевой готовности, а кто-то, наоборот, постоянно спит. Тут важно дать понять, что травмирующее событие завершилось и прошло, а также вытащить все негативные эмоции из военного с помощью психологических практик, — считает психолог.

Фото: социальные сети Анастасии Береновой

Как отмечает Анастасия Беренова, у профессиональных военных ПТСР встречается реже. Но в зоне риска оказываются мобилизованные, так как многие из них не были готовы к военным действиям.

— В принципе, для многих солдат само объявление мобилизации было шоковой травмой. Даже те, кто сидит в ожидании повесток, тоже подвержены ментальным расстройствам, — объяснила психолог.

Также на психологическое состояние человека может влиять и то состояние, в котором боец вернулся с войны. Есть разница в случае, если человек вернулся с фронта целым и невредимым или с ранением. В последнем случае это может стать трагедией, близкой к экзистенциальному кризису.

— Когда человек вернулся с войны, где все просто (есть враг, есть союзник), он испытывает экзистенциальный кризис. Ты не можешь реализоваться в мирной жизни, твоя картина мира не вписывается в то, что ты видишь вокруг. Некоторые военные навыки оказываются не нужны, отсюда идут проблемы. К примеру, нужно уметь договариваться с неприятными людьми, а в зоне СВО ты бы уже пулю в лоб пустил. Многим это очень тяжело пережить, — отмечает Анастасия Беренова.

На какие основные поведенческие моменты должны обратить внимание родные военнослужащего?

Как отмечает психолог, у ПТСР есть широкий список симптомов. Это может проявляться в нарушении сна и питания, агрессии или замкнутости, отрицании реальности, диссоциации, заторможенных или, наоборот, слишком резких движениях, провалах в памяти.

— Может быть и потеря контакта с телом. Когда человек какое-то время живет на грани жизни и смерти, у него «выключаются» ощущения, будто отмирают. Это может привести к разного рода реакциям. Например, человек может перестать ухаживать за телом. Может быть колоссальное напряжение одного из органов тела.

Фото: Елена Елизарова / It’s My City

Это заложено природой. Похожий процесс происходит у животных. К примеру, когда антилопа убегает от льва, ее организм начинает включать разные способы защиты, в том числе отключается болевой процесс, на случай, если антилопа погибнет, чтобы ей не было так мучительно, — рассказала Беренова.

По ее мнению, последствий от ПТСР у солдат будет множество. В обществе станет больше агрессии, при этом такое поведение так или иначе будет легализовано.

Травма ждущего

По мнению психолога, в плане реабилитации военнослужащие защищены чуть лучше, нежели их семьи. Все бойцы могут рассчитывать на лечение в госпиталях, где есть психологи и психотерапевты. Кроме того, есть и военные сообщества, поддерживающие своих сослуживцев.

— Я не видела ни одной комплексной программы реабилитации для женщин, очень мало программ для детей военнослужащих. Внутри семьи военного также будет копиться напряжение.

Есть интересная статистика по чеченским войнам: ПТСР больше подвержены не те, кто идет в атаку, а те, кто сидит в ожидании битвы. Похожая ситуация и с семьями военнослужащих. Ожидание очень разрушает психику.

Я работаю с детьми, в семьях которых есть мобилизованные. Вижу, что у некоторых появляется агрессия и склонность к селфхарму (самоповреждению — прим. ред.). В детских коллективах также растет напряжение. К примеру, в одном классе есть дети релокантов, беженцев и мобилизованных, они дерутся стенка на стенку. И в этом случае нельзя просто сказать: «Давайте жить дружно».

Сначала психолог должен помочь детям сбросить негатив через тело. Только после этого можно обратиться к ребенку с какой-то просьбой. В момент шоковой травмы он не готов мобилизовать интеллектуальные ресурсы, у него просто нет на это сил, — считает Анастасия Беренова.

Фото: Марина Молдавская / It’s My City

Какие программы реабилитации военных существуют на государственном уровне?

По закону на реабилитацию могут рассчитывать военнослужащие, военные пенсионеры и члены их семей. Восстановление после тяжелых ранений, контузий, операций должно проходить в санаториях Министерства обороны. При этом в декабре 2022 года глава Минтруда Антон Котяков объявил, что реабилитация всех участников «СВО» в случае получения травмы и ухода со службы переходит из ведения Минобороны к гражданским медучреждениям.

На сегодняшний день в России нет закона, который бы обеспечивал участников боевых действий медико-психологической реабилитацией.

О психологическом восстановлении солдат упоминается лишь в концепции комплексной реабилитации участников «спецоперации». Там сказано, что восстановление должно включать в себя медицинскую реабилитацию, психологическое и юридическое сопровождение, а также социальную поддержку.

Фото: Елена Елизарова / It’s My City

Как отмечает заместитель руководителя Научно-методического центра комплексной реабилитации и абилитации инвалидов Денис Болотов, среди участников «СВО», уволенных с военной службы по состоянию здоровья, чаще всего за реабилитацией обращаются люди с ампутацией конечностей. При этом большая часть из них — молодые мужчины.

По статистике Воронежского центра реабилитации «Семь ступеней», чаще всего за восстановлением обращаются солдаты с травмами и другими и повреждениями в результате внешних причин и военных действий (38%), болезнями костно-мышечной и нервной систем (21%), заболеваниями органов кровообращения (8%), болезнями уха (8%), а также другими недугами (25%).

Как отмечают врачи, реабилитация — это самая дорогая отрасль медицины. В течение дня с пациентом работает до 10 специалистов. Однако, несмотря на расходы, для государства все равно выгоднее иметь реабилитированного человека, нежели лежачего больного.

— Если человек реабилитированный — для государства это гораздо выгоднее. Он возвращается на работу, ну или просто по дому передвигается на ногах, жене не нужно с ним сидеть, она может спокойно работать, — заключает Ирина Волкова.