«Переводчики порой остаются „бойцами невидимого фронта“»

В эпоху, когда кажется, что мир разобщен, а процесс глобализации, о котором еще несколько лет назад писали и говорили все, уже не выглядит таким реалистичным, в гуманитарной среде остаются люди, для которых связь культур — это профессия. Они продолжают заниматься ей, несмотря на сложность международных отношений и нередкое отсутствие признания.

Журналист It’s My City пообщался с пятью переводчиками, владеющими разными языками и специализациями, о том, как устроена их профессия, с какими вызовами приходится сталкиваться во время работы и как начать заниматься переводом книг или стать переводчиком-синхронистом. 

Анна Филосян

Анна работает с итальянским и английским языками. Занимается устным последовательным и письменным переводами, возглавляет агентство переводов «Транслит». Также многие знают Анну как создательницу блога о культурных событиях «Екатарсис».

Филосян училась на факультете международных отношений УрГУ (сейчас УрФУ), когда на третьем курсе попала во Флорентийский университет в Италии, где провела год по программе обмена студентов. После окончания университета Анна работала на заводе переводчиком итальянского и английского. Тогда же она начала заниматься переводами на фрилансе: откликалась на вакансии, работала с местными и московскими бюро переводов. 

Анна Филосян. Фото предоставлено героиней

В 2008 году вместе с мужем Анна открыла агентство переводов «Транслит». Первыми заказчиками были клиенты из Москвы, с которыми она работала на фрилансе, но затем появились и екатеринбургские компании. 

С 2018 года Анна Филосян также сотрудничает с издательствами в качестве переводчика — переводит художественную литературу и нон-фикшен. Одна из недавних крупных переводческих работ Филосян — книга американской писательницы Джоан Фернандес «Спасая Винсента», которая посвящена судьбе Йоханны ван Гог-Бонгер, жены Тео ван Гога, брата знаменитого художника. Именно ей после смерти обоих братьев досталась огромная коллекция картин одного из самых дорогих ныне авторов. Текст Фернандес в переводе Анны рассказывает о пути, который прошла Йоханна, чтобы сегодня о наследии Ван Гога знал весь мир.

— При подготовке, конечно, прочитала переписку братьев, пару биографий Винсента Ван Гога и поразилась, как мало внимания там уделено Йоханне. А книга Фернандес смещает акценты и частично освобождает от male gaze — сугубо мужского взгляда на историю искусства. Этим она и примечательна. Переводить было не очень сложно: написана она легко, в ней много действия и диалогов.

Сложность при переводе такой динамичной прозы — сохранять живость, чтобы диалоги звучали не натужно, а так, как разговаривают реальные люди, с поправкой на эпоху, — отмечает Анна Филосян.

В письменной работе переводчица видит больше спокойствия, чем в устных практиках: есть время взвесить варианты, посоветоваться с коллегами, нет того эффекта качелей, когда «то взлетаешь на небо от того, как классно вывернулся из сложной ситуации, то коришь себя, что не смог придумать достойный эквивалент какой-нибудь шутки или игры слов».

Однако «острые моменты» случаются и во время, казалось бы, размеренных переводов, считает Анна. Работая над русскоязычным текстом книги «Время бабочек» Джулии Альварес, Филосян задумалась, как перевести прозвище одного из героев — Рафаэль Трухильо, которого в произведении называют испанским словом Jefe — шеф, глава, покровитель. Однако подобрать правильный перевод оказалось непросто: со словом «шеф» возникает ассоциация с водителем такси или персонажем из «Бриллиантовой руки», «вождь» слишком напоминает о Ленине. Конечно, переводчица могла просто оставить Эль Хефе и дать сноску с пояснением, но в итоге Анна с редактором сошлись на варианте «хозяин», так как это слово отражает особо властную натуру и то, что он провозглашал Доминикану «домом для всех жителей».

Проблема выбора подхода к переводу — все еще одна из краеугольных в среде. Это и про степень проявления иностранных языка и культуры в русскоязычном тексте, и про выбор эквивалентов, и про то, что вообще стоит включать в понимание хорошего перевода. По мнению Анны, «удачный перевод» тот, который не выглядит как перевод. 

— Это текст, который будто бы написан сразу на языке перевода и не содержит калек, «неродного» порядка слов и прочих несуразностей, которые свойственны плохим переводным текстам и режут ухо носителю языка перевода, — добавляет Филосян.

Фото: It's My City

Переводчику важно опираться на теорию и знать, как можно трансформировать текст, чтобы он не только не потерял авторских смыслов, но и звучал стилистически гладко в переводе. Но не менее важно, чтобы переводчик был в контексте, знакомился с работами коллег, мог подмечать их удачные решения и просто читал хорошую литературу на русском языке. Так специалист может расширять словарный запас, чувствовать язык и повышать эрудицию. Из-за недостатка последней у переводчиков нередко «вылазит Уолтер Бенджамин вместо Вальтера Беньямина». 

Чтобы стать переводчиком, нужно отучиться на факультете лингвистики или перевода, которых в Екатеринбурге несколько, регулярно повышать квалификацию на курсах и много практиковаться. «Хочешь переводить — переводи», — говорит Анна Филосян. Минусы у профессии тоже есть, и для кого-то они могут оказаться вполне ощутимыми. 

— Как говорит один из моих главных учителей в профессии Дмитрий Иванович Победаш, возможно, переводчиком вам становиться и не надо.

Платят за это мало, деятельность нестабильная (если только не работаешь в крупной корпорации, но туда попасть непросто). Соотношение времени и душевных сил, затрачиваемых на перевод художественной книги, и гонорара — плачевно. Чтобы стать переводчиком, нужно иметь настоящее призвание и железную мотивацию: когда настолько хочешь этого, что не переводить просто не можешь, — отмечает Филосян. 

Наталья Санникова

Наталья работает с французским языком, занимается переводами пьес. Также она театральный менеджер, ридер нескольких драматургических конкурсов, куратор конкурса пьес о 1990-х «Зачем я это помню» в Ельцин Центре. 

Санникова не получала специальное образование переводчика, она окончила филологический факультет УрГУ. В переводы Наталья пришла по воле случая. В девяностые Екатеринбургский ТЮЗ, в котором она работала, поехал на гастроли в Швейцарию. В гастрольную группу брали не всех, поэтому перед Натальей поставили условие: нужно выучить французский на таком уровне, чтобы переводить в поездке встречи и разговоры. Так за месяц ударными темпами Санникова подтянула язык с уровня «остаточных» знаний из средней школы до способности общаться с франкоязычными представителями театральной среды.

Наталья Санникова. Фото предоставлено героиней

Через несколько лет Наталья решила, что может переводить драматические тексты, так как она уже давно находится в театральный сфере и понимает, как устроен сценический диалог. 

— Перевела «Роберто Зукко» Кольтеса — текст, который вообще-то уже был переведен. Потренировалась и забыла. И очень удивилась, когда мне позвонил Кама Гинкас и сказал, что ставит мой текст в Москве. Спектакль получил тогда «Хрустальную Турандот», — рассказывает Наталья.

Одна из важных культурных миссий переводчика — открывать для публики тексты, созданные в другой языковой среде, считает Наталья. Это могут быть не только крупные популярные произведения, но и те, которые служат поводом вернуться к наследию автора. Например, вещи, с которых начался его творческий путь. Санникова недавно перевела пьесу Жан-Люка Лагарса «Они говорят... Одиссея». Автор написал ее 50 лет назад, когда ему был всего 21 год, однако произведение опубликовали во Франции недавно — в 2019 году. 

В России Лагарса знают по более зрелым его произведениям «Мы, герои», «Всего лишь конец света», «Я была в доме...». Сейчас его считают крупным автором, во многом благодаря постановкам. А когда-то на родине Лагарса, во Франции, у драматурга не было признания. Работая с такими неоднозначными авторами, переводчик всегда рискует столкнуться с волной критики: мало кто способен в моменте отличить плохой текст от плохого перевода. В театре же в игру интерпретаций вступает и третья сторона — режиссура.

— Много лет назад в Екатеринбургский ТЮЗ приехал режиссер Франсуа Рансийак ставить пьесу Лагарса «Мы, герои». Когда-то во Франции он первым сделал такую постановку, что о Лагарсе, которого считали графоманом, вдруг заговорили как о выдающемся авторе. Мне заказали перевод, я его сделала. 

И вот после премьеры на обсуждении спектакля встает критик и говорит, что все это явная графомания, непонятно только одно: кто графоман — автор или переводчик. 

Прошло много лет, и тот же мой перевод, правда, с небольшими изменениями, поставил режиссер Олег Рыбкин в Красноярске. Спектакль получил кучу призов, и отдельно отмечали замечательный перевод. Мне до сих пор кажется, что спектакль Рансийака остался недооцененным, потому что еще не пришло время. Сейчас он бы воспринимался совсем по-другому, — делится Наталья.

Спектакль «Мы, герои» в ТЮЗе. Фото: Екатеринбургский ТЮЗ / «ВКонтакте»

К критике переводчица относится философски: невозможно составлять слова в таком порядке, который понравится всем. Однако язык имеет значение.

— Перевод может быть талантливым или не очень. Мне важно, чтобы в нем сохранялись стилистические особенности оригинала, а язык при этом был живым и артист легко произносил текст со сцены. Не должно быть ощущения искусственной конструкции. Тут работает языковое чутье: нужно понимать, как «высекать» смыслы в собственном языке, — рассуждает Санникова. 

В качестве талантливого перевода она приводит перевод «Гамлета» Бориса Пастернака, а именно диалог между главным героем и могильщиком. 

Гамлет. Да, но на какой почве?

Первый могильщик. Да все на той же, на нашей датской.

— Пастернак соединяет слова «наша» и «датская», тем самым сразу приближает действие к нам. Гамлет становится почти родственником. Для сравнения, в переводе Лозинского Первый могильщик отвечает: «Да здесь же, в Дании». Пастернак гений. А всего-то правильно соединить слова, — отмечает Наталья. 

Начинающим переводчикам Санникова советует взять в работу любимый художественный текст: тот, который вас не отпускает, застрял где-то на подкорке.

— Перечитайте его, уловите смыслы, почувствуйте стилистику. Потом прочитайте первую сцену и проделайте ту же работу. Главное здесь — понять, «о чем» и «как». Вот тогда можно начинать, — объясняет Наталья.

Процесс перевода, особенно первой пьесы, небыстрый, до полугода. На промежуточном этапе Наталья советует показать перевод специалисту в области театра или филологии: он сможет что-то подсказать, подправить или даже поработать с вами в качестве редактора.

— Только когда ваш текст доберется до театральных профессионалов, станет понятно, стоила ли игра свеч, — заключает Санникова.

Наталья Санникова. Фото: Ельцин Центр

Дмитрий Безуглов

Дмитрий работает с английским языком. Занимается устным последовательным и синхронным переводами в рамках культурных и научных событий. А еще сейчас Дмитрий дописывает свою диссертацию о феномене КВН в Кембриджском университете.

Переводчиком Дмитрий стал тоже отчасти благодаря интересу к культуре. В 2010 году руководитель фестиваля киношкол «Кинопроба» Лилия Михайловна Немченко привезла в Екатеринбург множество спикеров, в частности Дэвида Спрокстона — одного из создателей студии Aardman Animations, где появились культовые мультфильмы «Барашек Шон» и «Уоллес и Громит». Сначала Дмитрий помогал Спрокстону как волонтер, потом ему доверили переводить встречи с аниматором, а позже началось долгосрочное сотрудничество с «Кинопробой» в рамках последовательного перевода на событиях, поддерживаемых генконсульством США.

В течение следующих лет, помимо переводческой практики, Дмитрий развивал несколько разных карьерных путей, в том числе и в культуре. Например, координировал публичную программу Уральской индустриальной биеннале.

Дмитрий Безуглов. Фото предоставлено героем

Как-то раз один из старших коллег и друзей Дмитрия соучредитель переводческого бюро «Туриански& Вольфссон» Михаил Кривинюк заинтересовался, как Дмитрий делает «шушутаж» и предложил выполнить задание, от которого Безуглов не смог отказаться. 

— Меня отправили работать на фестиваль «Ночь музыки». Сказали, будет последовательный перевод. 

Я приехал... и увидел кабину синхрониста. Стал переживать, звонил Дмитрию [Загоровскому, коллеге Кривинюка], хотел отказаться. Но он выключил телефон на это время: видимо, как часть педагогического упражнения. У меня колотится сердце, потеют ладошки, и я захожу в кабину.

Переводить нужно было лекцию преподавателя из Поп-академии в Баден-Вюртемберге. С этой организацией «Ночь музыки» тогда планировала большой совместный проект. Так и случился мой первый опыт синхронного перевода. Уже потом, когда я вышел из кабинки, со мной созвонились коллеги и сказали, что у них не было сомнений в том, что у меня получится... Так что в синхрон меня, можно сказать, «втолкнули». Сам я не думал, что достаточно для него хорош, — вспоминает Дмитрий.

Синхронный перевод — сложный процесс, во время которого синхронист переводит речь говорящего практически одновременно с ее звучанием. Однако, несмотря на интенсивность событий, переводчик не перестает мыслить о том, что происходит между участниками мероприятия.

— Ты одновременно смотришь на диалог из двух точек зрения, предполагая наличие разных фоновых знаний у той и другой стороны. Если удается отыгрывать за обе, это ближе всего к удаче, — поясняет Дмитрий. 

Дмитрий переводит лекцию Эндрю Бенджамена в Еврейском музее и центре толерантности (март 2019 года). Фото предоставлено героем

Синхронный перевод забирает много ресурсов. По сути, переводчик не должен отвлекаться ни на какие факторы, кроме речи спикеров, но на деле заказчики не всегда осведомлены об особенностях работы или готовы предоставить переводчику «идеальные условия».

Так, например, произошло в 2020 году, когда Безуглов ездил в Норвегию и Швецию вместе с группой российских архитекторов. Там им приходилось много ходить, отрабатывать многочасовые переводческие смены, из-за чего у Дмитрия не хватало времени на восстановление. Нередко в аудиториях, где проходили мероприятия, не было кабин — необходимого для синхрониста пространства, где нет лишних шумов, а переводчик получает только звук из микрофона. Такие кабины впервые появились во время Нюрнбергского процесса — «учредительного» события профессии синхронного переводчика, отмечает Безуглов. 

— Я переводил с экскурсионным оборудованием. Звук не сфокусирован — было невероятно тяжело держать концентрацию, в том числе потому что приходилось самому «выталкивать» из поля внимания как кто-то кашляет в аудитории, ерзает. По сути, я слышал лекцию архитектора на тех же правах, что и слушатели, так как находился в конце зала. При этом старался говорить тихо, чтобы не перекрикивать лектора. В общем, это было ужасно. Я больше никогда не работал в таких условиях и никому никогда не рекомендую соглашаться на них. Эта ситуация сама по себе была факапом, — рассказывает Дмитрий.

Кабины для синхронного перевода. Фото из свободного доступа

Чтобы стать синхронным переводчиком, нужно не бояться пользоваться всеми возможностями и идти в этом направлении только тогда, когда действительно хочешь этим заниматься, уверен Безуглов. Также он советует учить те языки, которые имеют «стратегическую значимость» прямо сейчас: те, что сейчас особенно востребованы. 

— Переводчиком можно стать только через постоянную языковую практику. Подозреваю, что дела идут хорошо у коллег, которые работают с турецким или китайским языками. Английский тоже еще существует на таких мероприятиях, как БРИКС, но той широты применения языка, которая наблюдалась в 2010-х, сейчас нет, — говорит Дмитрий.

Александра Храмцова

Александра работает с китайским языком. Занимается устным и письменным техническим переводом, много ездит на российские производства сопровождать процессы запуска китайского оборудования, а также несколько лет переводила на международной промышленной выставке «Иннопром».

Китайский Александра начала учить в девятом классе, когда нужно было определяться с тем, куда поступать. 

Александра Храмцова. Фото предоставлено героиней

— Однажды мама пришла из переводческого агентства и рассказала, сколько стоит перевод страницы на китайский. Сейчас я уже не смогу назвать точную сумму, но на тот момент она показалась баснословной. Уже тогда, в 2010 году, учить китайский считалось перспективным. И я решила попробовать. Мне легко давались языки, и после первых занятий в Школе Конфуция я поняла, что мне нравится. Потом поступила в УрФУ на кафедру востоковедения. Так все сложилось, — вспоминает переводчица.  

Александра рассказывает, что всегда старалась пробовать разные форматы: сопровождение делегаций, экскурсии, деловые переговоры, позже перевод на предприятиях, на пусконаладочных работах. 

— Первый опыт устного перевода у меня случился вообще в больнице: я работала менеджером в Институте Конфуция, на курсах китайского языка, помогала китайским преподавателям проходить медосмотры, оформлять справки и т. д. Опыт незабываемый, и я до сих пор за него очень благодарна: когда протолкался вместе со своим подопечным через больничную очередь и наконец попал в кабинет, уже не страшно забыть нужное слово — от языкового барьера не остается и следа! — говорит Храмцова. 

По словам Александры, устный перевод хорошо оплачивается, но предполагает постоянные разъезды и отсутствие стабильности. А иногда жизнь заставляет включаться в перевод даже вне рабочего процесса. Например, во время недавней плановой командировки на производство вызовы появились уже на таможенном контроле в аэропорту, когда его сотрудники попросили помочь с прилетевшими китайцами, которые не говорили по-английски. 

— Среди них были спортсмены, которых задержали из-за провоза спортивных луков, и нужно было выяснить силу дуги. Я с таким раньше не сталкивалась, пришлось быстро разбираться, — добавляет переводчица.

На предприятиях тоже случаются казусы. Иногда одни и те же детали имеют по два-три названия и в русском, и в китайском, и может оказаться, что ни китайский наладчик, который приехал помогать с монтажом оборудования, ни русские инженеры не пользуются словами из технических документов. Это обычная история, но в таких ситуациях работа идет медленно, пока все привыкают друг к другу, говорит Храмцова.

Фото предоставлено героиней

Иногда непонимание сторон может возникнуть не просто на уровне деталей, а культурных кодов. Например, забавный случай произошел во время сопровождения группы китайских студентов в Оперный театр. 

— В один из дней мы повели группу в Оперный театр на «Снежную королеву», а я перевела, что будем смотреть «Белоснежку» (по-китайски «Белоснежка» дословно «снежная принцесса»; получается, перепутала титул). О своей ошибке я не подозревала до антракта, пока китайцы не подошли и не спросили робко, почему в первом действии не было гномов. Пришлось признаваться и пересказывать сюжет «Снежной королевы», которая в Китае не так известна, как диснеевская принцесса, — рассказывает Александра.

Чтобы стать переводчиком китайского в первую очередь нужна качественная языковая база. Кроме того, важно узнавать о возможностях работы с китайским. Например, на онлайн-лекциях Школы перевода СПбГУ известные переводчики интересно рассказывают о реальном опыте работы в разных сферах.

А в регулярной языковой практике хорошим подспорьем станут знакомства с китайцами, которые можно завести среди студентов, приезжающих в екатеринбургские вузы по обмену. 

— Многие из них не знают ни слова по-русски, и всем им нужно проходить медосмотры, обустраивать жилье, ходить в магазины — они с радостью примут помощь в быту, — советует Александра.

Профессиональный же опыт можно набирать поначалу бесплатно: в рамках «Иннопрома», музыкального фестиваля «Безумные дни» и многих других городских мероприятий, где регулярно требуются волонтеры со знанием языка.

Фото предоставлено героиней

Сергей Лыжин

Сергей работает с итальянским языком. Он аудиовизуальный переводчик: создает субтитры, тексты для закадрового перевода и дубляжа для разных дистрибьюторов итальянского кино и сериалов в России. Сергей — выпускник отделения отечественной филологии, в профессии он оказался как настоящий филолог, лавируя между обучением языку и работой с ним. Прежде он много преподавал итальянский и латынь.

— Когда грянули ковид и локдаун, преподавание превратилось в бесконечную «чат-рулетку» с утра до вечера. Захотелось, как в меме про идущего к реке: «покоя, уединения и слияния с бесконечно-вечным». К тому же я никогда не любил заниматься всю неделю одним и тем же. И перевод показался мне отличным дополнением к моим занятиям, — поясняет Сергей.

Одна из учениц Сергея обучала дубляжу в Школе аудиовизуального перевода (ШАП). Он заинтересовался и прошел там большой курс.

Широкая аудитория сегодня практически не знает имен переводчиков, и причина такого положения вещей может крыться в юридических нюансах сотрудничества с заказчиком. Аудиовизуальные переводчики зачастую не имеют права рассказывать широкой публике о своих проектах, находясь под NDA — соглашением о неразглашении. В титрах и озвучке их имена значатся далеко не всегда. В таких обстоятельствах узнать, кто трудился над русскоязычной версией понравившегося фильма или сериала на стриминговой платформе, становится практически невозможно. Но бывают и исключения.

В апреле в Екатеринбурге прошел XI Российско-итальянский кинофестиваль RIFF. Кинопрокатная компания «ПилотКино», которая принимала участие в организации фестиваля, не скрывает имен своих переводчиков, указывая их в конце фильма и в субтитрах, и в озвучке. Так зрители прочитали имя Сергея Лыжина в титрах семи из тринадцати фильмов, показанных в «Доме кино». Несколько раз в зале в этот момент звучали аплодисменты.

— Переводчики порой остаются «бойцами невидимого фронта», поэтому такие секунды славы нам особенно ценны. В книгах переводчиков указывают исправно, хоть и не всегда так же крупно, как издателей, и я всегда смотрю, кто автор перевода.

Хотелось бы, чтобы с кино было так же: это лишь еще один титр или еще одна короткая фраза диктора. Есть желание узнавать своих коллег хотя бы по именам, — сетует Сергей. 

Фото: It's My City

В кино с переводом, помимо его автора, работает целая команда. Текст читает редактор, иногда основной заказчик и, конечно, актеры, если речь идет о дубляже или закадровом переводе. Участие последних непосредственно влияет на специфику работы переводчика.

— Чтобы создать даже самое простое — текст под закадровое озвучивание, где просто «укладываешь» перевод по длине оригинальных реплик, надо хорошо себе представлять, в каком темпе обычно читают актеры на студии и читать свой перевод дома вслух, развлекая заодно остальных домочадцев. После первых переводов просишь у редактора фидбэк. Редактор (он же очень опытный переводчик) рассказывает, как дела с «укладкой» реплик, короче или длиннее нужно писать, чувствуешь ли ты паузы и т. д. В идеале можно еще потом слетать в Москву на студию и посмотреть, как записывают твой перевод, но в постковидные времена с этим стало тяжело: многие актеры продолжили записывать в домашних студиях, — поясняет Сергей.

Во время работы Сергей предпочитает опираться на научные факты: при переводе под дубляж прибегает к знаниям артикуляционной фонетики со времен филфака, а при создании субтитров ориентируется на результаты исследований о том, как человеческий мозг воспринимает такой тип кино. На данных этих исследований основано большинство стайлгайдов — руководств для переводчиков. Они содержат понятные технические требования, например, лимит количества символов в титре или определенный способ разбивки длинных фраз. Все это необходимо для того, чтобы не испортить зрителю впечатление от просмотра.

Фото: It's My City

По мнению Сергея, перевод удачный, если у зрителя осталось ощущение, которое остается у носителя языка, смотревшего фильм в оригинале. На переводчике лежит большая ответственность, так как от того, как он понял картину, будет зависеть, какой ее увидят российские зрители.  

— Кино — искусство синтетическое. Интонации, мимика, жесты, темп речи, музыка — все имеет значение. 

Мы переводим не слова и фразы, а сцены целиком.

Важно, чтобы было смешно там, где смешно, грустно там, где грустно, — добавляет молодой человек.

Узнать, работают ли его задумки, переводчик может в кинозале. В этом большое преимущество у тех, кто переводит фильмы для большого экрана. Сергей считает частью профессии смотреть на реакцию зрителей, проверять сильные и слабые места текста. И сокрушается, что зрителей стриминговых платформ переводчик не видит.

Тем, кто хочет работать с языком в кино, Сергей настоятельно рекомендует учиться, например, в Школе аудиовизуального перевода. Также есть телеграм-канал «Кинопереводим», где опытные аудиовизуальные переводчицы предлагают образовательные услуги начинающим коллегам. 

— Если вы уже уверены в своих силах, можно и нужно делать «холодную рассылку» — писать на студии и просить тестовые. Так о вас обязательно узнают, — отмечает Сергей.